Принять желаемое за действительность.

Но когда лодка приближается к середине озера, я замечаю что-то в воде.

Тело.

Покачивается на поверхности.

Неподвижное.

Я глушу двигатель и карабкаюсь к носу лодки, чтобы лучше видеть. Я не могу сказать, лежит ли человек лицом вверх или лицом вниз, жив он или мертв. Все, что я вижу, это тени вытянутых конечностей в воде и спутанные волосы, плавающие, как водоросли. Я представляю себе Лена в этом самом положении и кричу в сторону берега.

– Помогите! Кто-то тонет!

Слова эхом отражаются от огненных деревьев по обеим сторонам озера, и, вероятно, их никто не слышит. Середина октября, и озеро Грин, никогда не переполненное людьми, сейчас почти заброшено. Единственный постоянный житель – Эли, и его нет до вечера. Если кто-то и есть еще рядом, они не дают знать о своем присутствии.

Я сама по себе.

Я снова хватаю весло и начинаю грести к утопленнику. Я приближаюсь и вижу, что это женщина. Ее волосы длинные. Слитный купальник обнажает загорелую спину, длинные ноги, подтянутые руки. Она плывет, как коряга, мягко покачиваясь в кильватерной струе лодки.

Еще один образ Лена всплывает в моей памяти, когда я хватаюсь за якорь, привязанный к одному из бортов лодки. Якорь не тяжелый – всего двадцать фунтов, – но достаточно увесистый, чтобы лодку не дрейфовало. Я бросаю его в воду, веревка, прикрепленная к нему, шипит о борт лодки, когда опускается на дно озера.

Затем я хватаю спасательный жилет, спрятанный под одним из сидений, спотыкаюсь о борт лодки и падаю, держась за якорь. Я неловко вхожу в озеро. Это не похоже на грациозное пикирование. Скорее на боковой удар. Но холод воды отрезвляет меня, как пощечина. Чувства обострились, а тело жалит. Я засовываю спасательный жилет под левую руку и правой гребу к женщине.

Я хороший пловец, даже в полупьяном состоянии. Я выросла на озере Грин и провела много летних дней больше в воде, чем на суше. И хотя прошло уже четырнадцать месяцев с тех пор, как я последний раз погружалась в озеро, вода мне так же знакома, как моя собственная постель. Бодрящая своей прохладой даже в самые жаркие дни и кристально чистая всего на мгновение, прежде чем наступает темнота.

Я плескаю воду в плывущую женщину, в ожидании каких-либо признаков жизни.

Нет ответа.

Ни движения рук, ни ног, ни медленного поворота головы.

Одна только мысль эхом отзывается в моей голове, когда я приближаюсь к ней. Отчасти мольба, отчасти молитва.

Пожалуйста, не умирай. Пожалуйста, пожалуйста, живи.

Но когда я надеваю ей на шею спасательный жилет и переворачиваю ее, она не выглядит живой. В объятиях спасательного жилета и с запрокинутой к небу головой она все больше похожа на труп. Закрытые глаза. Синие губы. Холодная кожа. Я соединяю лямки внизу спасательного жилета, затягивая его вокруг нее, и хлопаю ладонью по ее груди.

Сердцебиения нет.

Твою ж мать!

Я хочу снова позвать на помощь, но я слишком запыхалась, чтобы произнести хоть слово. Даже у сильных пловцов есть свои пределы, и я достигаю своего. Усталость накатывает на меня, как прилив, и я знаю, что еще несколько минут гребли на месте, цепляясь за возможно и вероятно мертвую женщину, и я стану такой же, как она.

Я обнимаю ее за талию одной рукой, а другой начинаю грести обратно к лодке. Я понятия не имею, что делать, когда доберусь до нее. Зацепиться за борт, наверное. Держаться крепче, и также держась за вероятно и определенно мертвую женщину, и надеяться, что у меня восстановится дыхание, чтобы снова закричать.

И что на этот раз кто-то меня все же услышит.

Однако сейчас моя главная забота – вернуться на лодку. Я не догадалась захватить спасательный жилет и себе, и теперь мои броски замедляются, а сердце колотится, и я больше не чувствую своих ног, хотя я думаю, что они все еще двигаются под водой. А вода такая холодная, и я так устала. Настолько страшно, невыносимо устала, что на мгновение я подумываю взять спасательный жилет женщины и позволить ей дрейфовать в глубине.

Срабатывает инстинкт самосохранения.

Я не смогу спасти ее, если не спасу сначала себя, и, возможно, ее уже невозможно спасти. Но потом я снова думаю о Лене, который помер уже больше года назад, его скрюченное тело нашли на берегу этого же самого озера. Я не могу допустить, чтобы с этой женщиной случилось то же самое.

Так что я продолжаю грести одной рукой, а другой держать и вести за собой то, что, как я теперь уверена, является трупом. Я продолжаю плыть, пока лодка не приближается и не оказывается на расстоянии в десяти футах от меня.