— Даю тебе пять минут, после чего ты идёшь на выход! — он повёл плечами и энергично хрустнул шеей, но от плана порешить меня на месте явно отказался. — Если вспомнишь адрес, довезу до дома. Я и так опаздываю.

Он развернулся и вышел в коридор, по-видимому, ничуть не напуганный моими угрозами.

В отчаянии я схватила подушку и швырнула ему вслед — тоже по совету незабвенного тренера, которая мало верила в наши спортивные достижения и потому считала, что главное — душу отвести.

Больше никогда не буду пить. Даже игристое, даже самое дорогое, даже на Новый год!

***

«Маньяк» всё же подвёз меня до парадной на своём серебристом джипе, а пока ехали, моё ошалевшее сознание издевательски подкидывало картинки вчерашнего вечера: дня рождения Юльки, который мы отмечали в ночном клубе. Вспомнилось вдруг насмешливое лицо бармена и то, с какой ловкостью он разливал пенистые напитки и коктейли, как цветомузыка подстраивалась под ритм музыки, а ноги утопали в синей дымке. Потом мы пили, немножко. Шипучку и коктейли.

Моя попытка добраться до туалета не увенчалась успехом: на полпути подхватили чьи-то руки, и на этом всё. «Электричество кончилось, кина не будет». Больше я ничего не помнила. Шипучка ли тому виной, но голова раскалывалась явно не иллюзорно. А, значит, всё бывает в первый раз. Даже вот такое пробуждение, как сегодня. В чужой постели, в чужой квартире... после бурно проведённой ночи (в последнем, правда, я не была уверена), поскольку следов страсти на кровати, а также хоть какого-нибудь раскаяния на суровом мужском лице так и не обнаружила.

Нет, больше о вчерашнем вечере я ничего не помнила. Впрочем, догадывалась, кто это помнит. Нужно только телефон зарядить...

— Вылезай, — скомандовал незнакомец, сверля меня на прощание взглядом, в котором читалось желание поскорее избавиться от нежеланной спутницы.

— Мы ещё встретимся! В суде, если узнаю, что ты накачал меня чем-то, я записала твой номер машины и запомнила адрес, — икнув, на всякий случай пригрозила владельцу серебристой иномарки и, хлопнув дверью, на пошатывающихся ногах побрела к подъезду.

У меня бы не хватило сил подняться по лестнице на второй этаж. Слава богу, в доме есть лифт. Ну, хотя бы раз в жизни — при крайне тяжёлых обстоятельствах! — я могу им воспользоваться?!

Даже боюсь представить, что ждёт меня дома, Зойка убьёт! Даже разбираться не будет. У нас с ней разница всего четыре года, но материнский инстинкт у неё проявился, когда мы остались одиннадцать лет назад вдвоём. Родители погибли в авиакатастрофе, когда террористы сбили наш самолёт над Синаем. С тех пор прошла уже куча времени, а Зойка до сих пор меня воспитывает и контролирует, вместо того чтобы строить карьеру и рожать детей. И спорить с ней бесполезно. Звучит один и тот же ответ: «Вот сначала устрою твою жизнь, а потом займусь своей».

Выйдя из лифта, я подкралась к двери в надежде, что сестра ещё не проснулась, осторожно вставила ключ в замочную скважину, но не успела его повернуть, как раздался взволнованный голос: «Даш, это ты?»

Ну всё. Мне конец. Прощай, жизнь; прощай, Родина; прощайте, шумливые тополя. Не повидаться нам больше на этом свете.

Дверь открылась, Зоя втянула меня внутрь и, принюхавшись, словно заправская ищейка, начала допрос с пристрастием:

— От тебя странно пахнет. Где ты была всю ночь?

В церкви. На молитве. Батюшке исповедовалась и кагором причащалась.

— Сначала в клубе, а потом у Юльки, — я попыталась протиснуться мимо, но сестра схватила меня за плечи.

— Не ври! Юлька давно уже дома, а ты... где ночевала ты?!

Ну, началось! Час от часу не легче! В церкви! У батюшки!

— У одного хорошего знакомого, пусти...

— Дарья! — угрожающе нависла она надо мной. — С кем ты провела ночь?

Так сказала уже вроде...

— Ну почему у меня не может быть личной жизни? — вспылила я. Нападение — лучшая форма защиты. — Каждый раз, когда пытаюсь завести бойфренда, у тебя крышу сносит...

Тут меня настигла новая волна дурноты, что наверняка немедленно отразилось на лице, и сестра всплеснула руками:

— Вот колдырь несчастный! Иди сядь, я принесу воды с лимоном...

Последнее заставило меня скривиться ещё сильнее.

— Лучше кофе, ладно, Зоечка? Ну, пожалуйста...

Превратившись из надсмотрщицы и злобного следователя в мать Терезу, сестра умчалась на кухню, а я, страдальчески вздыхая, побрела к себе. Поставила телефон на зарядку и занавесила шторы. Башка раскалывалась: хотелось темноты и тишины.

В комнату вошла Зоя, зажгла лампу с зелёным абажуром и поставила рядом со мной поднос с большим стаканом мутно-жёлтой жижи (не иначе как огуречного рассола нацедила, у нас лимонов вроде нет) и кофе в моей любимой, красно-коричневой кружке с большой удобной ручкой. Лучше бы принесла сам огурец и сто грамм, быстрее бы полегчало. А рассол, так и быть, могла бы и сама выпить. Он, говорят, при неврозах помогает.

— Рассол пить не буду, — предупредила я её и жадно потянулась к кофе.

— У тебя же завтра собеседование, сама говорила, какой-то крутой компании срочно нужен референт!