В итоге, увлекся настолько, что не заметил конца тренировки. Тем более, она шла по стандартной схеме. Раскатка, броски, вратарь, игра.

На следующий день нам пришлось приехать еще раз. Ситуация повторилась. Я вышел на лед вместе с парнями из молодёжки. За мной наблюдали. А то, что наблюдали именно за мной, я чувствовал. Ощущал заинтересованные взгляды. И один — обеспокоенный.

Сергей Николаевич переживал, это точно. Он стоял за пределами площадки рядом с двумя серьезными мужиками в спортивных костюмах. Я их рассмотреть подробно не мог. Это было бы верхом хамства пялиться из любопытства на тренера молодёжки в то время, как он, по сути, пошел навстречу и пригласил нас на просмотр. Это ему надо посмотреть на меня, а не мне на него. Логично. То, что один из двоих мужиков — главный тренер, было вполне понятно и очевидно.

Вообще, конечно, я впервые видел, чтоб Сергей Николаевич волновался. А он волновался. Сильно. Хотя старался не показывать виду.

Особенно сильно начал нервничать, когда после двух тренировок мы ждали какого-то итога. Я так понял, ему не сказали ничего окончательного сразу. Мы задержались на третий день, благо, обратные билеты изначально были взяты на определённые даты, с запасом. Но при этом, с самого утра, Сергей Николаевич вот так метался по квартире из угла в угол, не находя себе места. Причём, все его метания имели официальную причину. Тут ему жарко. Там ему холодно. А еще полезно подышать свежим воздухом. На самом деле, он ждал звонка. У Леонида имелся домашний телефон.

Кстати, Леонид действительно оказался в Липецке по совершенно неожиданному стечению обстоятельств. Он этой поездки не планировал.

Его туда занесло случайно. Приехал проведать родителей, в итоге попал на матч. Пошел, по сути, чисто от нечего делать. А тут Сергей Николаевич со своей просьбой.

Хочу сказать, тренер открылся мне с другой, неожиданной стороны.

Во-первых, еще в поезде рассказал ему все. Вообще все. Про семью, про отца, про то, что случилось перед отъездом. Естественно, о том, кто я есть на самом деле, умолчал. Причина все та же. В такую историю не поверит ни один нормальный, адекватный человек. Я бы точно не поверил, если бы сам не оказался в главной роли.

А вот о реальных событиях, о том, насколько важно добиться хорошего результата и положительного ответа, поведал ему в деталях.

Честно говоря, сам не рассчитывал на откровенные разговоры между нами. Так вышло.

Просто, когда поезд тронулся, я вдруг начал сильно нервничать. Места себе не находил.

Почему-то мысли постоянно возвращались к отцу. Не ожидал от него такого поступка. Вообще. Он никогда, ни разу в жизни не сделал ничего, что могло бы стать подтверждением его отцовской любви. И тут вдруг сразу столь внезапный поворот.

Тренер мое состояние заметил, но сначала подумал, что переживаю из-за самой поездки. Поэтому вдруг сказал какие-то вроде бы незначительные слова поддержки. Ну, а потом уже высказался я.

Мне, наверное, надо было поделиться хоть с кем-то. Я вдруг понял, что беспокоюсь, чем бате выйдет его героический поступок. Действительно беспокоюсь. Искренне.

Еще думал об Алеше и о его эгоистичном дебилизме. Это ж надо было умудриться, сотворить такую подставу. И главное, как я не старался избежать дерьма, оно все равно произошло, но в другой немного форме. Настырный малый.

Сергей Николаевич выслушал меня молча. Вообще ни разу не перебил. А потом сказал только одно.

— Тебе надо уезжать, Белов. Это верное решение. Уезжать и делать то, что должен. Останешься дома, загнешься. Ключевой момент в том, что это не будет иметь смысла. Ни отец, ни брат не станут жить иначе. Первому уже поздно, а второму … Ну, тут, только собственный опыт. Подрастет, научится, поймёт.

В принципе, со словами тренера я был согласен. Самое неблагодарное дело — спасать кого-то. Потому что, как правило, это заканчивается бестолково. А вот то, что поступок отца не должен остаться бессмысленным, это факт. В конце концов, как бы это громко не звучало, но он в некотором роде пожертвовал собой ради моего будущего. Поэтому, я точно понимал, когда вернусь, надо будет разобраться с этой ситуацией. Найти того, кто подкинул наркоту и вытащить отца. Как? Пока не знаю. Но помочь ему — дело принципа. За все, что он реально делал, батя уже ответил. А за каких-то левых мудаков расплачиваться, это идите к черту.

Звонок телефона раздался внезапно. Мы оба вздрогнули, и я, и тренер. Секунду смотрели друг на друга. А потом в два шага Сергей Николаевич оказался рядом со старым дисковым аппаратом отвратительно зелёного цвета и схватит трубку. Несколько раз сказал "да", бросил неизвестному собеседнику короткое "скоро буду" и, отбиваясь от моих вопросов, выскочил из квартиры.

Теперь я сидел, как на иголках. Вот что это? Логично предположить, для отказа его не стали бы приглашать на встречу. Чтоб сообщить о неудаче, достаточно было бы одного звонка. Если тренер поехал, значит, есть о чем поговорить. Вот так я себя успокаивал. Правда, все равно психовал.

Вернулся Сергей Николаевич через пару часов.

— Все хорошо, Белов. Ты переезжаешь в Москву. — Сказал он мне, как только я открыл ему дверь.

Родной город встретил меня мерзкой погодой и поганым предчувствием. Погода наблюдалась за окном поезда. Поганое предчувствие — внутри меня. Время — ноябрь, а на улице какая-то бесконечная срань. Дождь, слякоть. Под ногами все хлюпает отвратительной жижей.

— Переживаешь? — Сергей Николаевич вытащил сумку из ящика для багажа, который имелся под плацкартной полкой, и вручил ее мне.