Я сжимаю листы в руке так, что режу бумагой кожу, но мне абсолютно похрен. Я пытаюсь сдержать себя, чтоб не придушить её сейчас.

– Прекрати истерику! Ну, убей меня! Легче станет? Если да, то вперёд. А если отпустило, давай решать эту проблему, ещё же ничего не подписано, это только сверка? Если тебе будет проще, сваливай всё на меня, скажи, что рукожоп, а я буду в ногах ползать и просить извинения.

– Мы серьезная компания, а не шарашкина контора, где твои сиськи и реснички исправят ситуацию. Ты уже угробила мою репутацию, которую я выстраивал годы. Мне доверяют, потому что я никогда не ошибаюсь.

Смотрю на нее и резко махаю рукой. Перед кем я распинаюсь. Ей все это что с гуся вода.

– Сгинь с моих глаз, - рычу, наконец, приняв решение.
– В понедельник в девять на своем рабочем месте, будешь исправлять свои ошибки. Понадобится в ногах ползать - будешь ползать. Теперь уходи и дай мне все исправить.

– Буду, с меня не убудет, за ошибки умею отвечать, сладкий.

Смеряет меня надменным взглядом и вылетает из номера, хлопнув дверью.

Все выходные я провел на телефоне, преимущественно извиняясь. Объясняя, что помощница новенькая и немножко косякнула. Очень страдает. Плачет и хочет всё исправить. Человеческий фактор, бывает такое. Андрей Михайлович слушал-слушал, потом дал-таки барское согласие на совместный ужин.

– Ты, я и помощница. Пусть приедет и посмотрит мне в глаза.

– Непременно.

Отсоединился и сцепил зубы. Только этого мне на хватало. Тут же звоню девчонке.

– Мы идем в ресторан с мужиком, которого ты почти кинула на солидные бабки, вечером в понедельник. Собирайся на работу, держа это во внимании, - выдал как на духу и отсоединился, чтоб не слушать возмущения. Она будет делать все, что я скажу.

Мира

Два дня голова словно чугунная. Я попала в такую передрягу, что врагу не пожелаешь. Опять быть рядом с тем, кого хочу просто растерзать за то, что сделал со мной уже дважды. Я не понимаю своё тело. Оно дуреет под его напором, его силой и желанием. Я получаю дикие оргазмы, таю, словно мороженое, и хочу ещё. Но на дух его, как мужчину не переношу. Это какое-то сумасшествие внутри меня. Я схожу с ума, медленно, но уверенно. Хочется убить, хочется вновь почувствовать его член в себе. И эти сильные ладони, они меня сводят с ума. Сильный нажим, кожа к коже. Трение, стоны, жар. Я два дня ощущала кожей все его поцелуи. Укусы и те синяки, что остались после его ласк, меня дико возбуждали.

Иду утром в офис, как на казнь. Я всё сделаю для того, чтобы реабилитироваться. И уволюсь окончательно к чертям собачьим. Мне нельзя работать на слишком ответственной работе, когда голова заняла совершенно другими мыслями.

– Во сколько ужин?

Вхожу в кабинет Волкова, он уже на рабочем месте, внимательно что-то вычитывает в бумагах, и не сразу поднимает голову. Я же стою на пороге и не решаюсь войти. Он бледный. Внутри меня что-то заныло.

– В шесть, - отвечает и снова опускает взгляд в бумаги. Вижу, что он сильно уставший. Даже презрения во взгляде не выдает.

– Ты завтракал? – иду к нему, и будь что будет, нужно учиться с ним говорить, ему и так несладко.

Он поднимает на меня не понимающий взгляд. Понимаю, что не завтракал. И сомневаюсь, ужинал ли вчера. Зарылся небось в эти бумажки на все выходные и носа не высовывал.

Я никогда не испытывала такой вины, как сейчас. Мне слишком сложно сейчас подбирать слова. И лезть в душу я не могу. Волков слишком щепетилен в работе. Но у нас уже совершенно другой уровень отношений. Только как ими пользоваться?

– Прости, - шепчу ему на ухо, когда склоняюсь к нему, обнимаю за плечи, уткнувшись носом ему в шею, - никогда не было дурной мысли тебя подставлять, это какая-то дикая ошибка. Подскажи, что мне сделать, чтобы помочь тебе. Пожалуйста, Марк.

В этот момент дверь его кабинета открывается и без стука входит Баринцев.

– Марк, я звонил по поводу отгрузки... Оу.

Матвей смотрит сначала на брата, потом на меня, улыбается уголком губ и тактично выдает:

– Не вовремя я, не знал, зайду позже, - и тут же покидает кабинет.

Марк тяжело вздыхает и поворачивается ко мне, пытливым взглядом всматриваясь в мое лицо.

– Не смотри так на меня, словно готов испепелить. Я тогда погорячилась. И да, секс был офигенным. Как всегда, впрочем.

Прижимаю ладошки к лицу, потому что заливаюсь румянцем.

– Ты еще сложнее и запутаннее, чем этот сраный контракт с ошибкой, - хмыкает он, ухмыляясь уголком губ.
– Сделай нам кофе, ладно? И конфеты в шкафу, в том, - кивает на дальний угол кабинета, - тоже не будут лишними.

Он не давал мне здесь хозяйничать раньше и не показывал, где что лежит, хотя секретарь Баринцева знала его кабинет, как свои пять пальцев.

– Так уж и кофе? – фыркаю и выметаюсь из кабинета.

Я запасливая дура, и не зря сегодня с собой брала ланч-бокс. Буду любым способом искупать свою вину. Когда был готов кофе, ставлю на поднос всю красоту и несу в кабинет. На журнальный столик становится чашка в его кофе, кусок домашнего пирога, а на второй тарелке бутерброды с ветчиной и сыром.