– Веди, – сказала она, вставая. – Не зря же ты, по твоим словам, потратил на меня весь прошлый день? Да еще всю ночь наверняка слонялся где-то рядом.

– Может, соизволишь уже назвать свое имя? – покосился на нее Бернальд, шагая по дороге, ведущей к воротам кладбища.

– Меня зовут Демела.

– А лет тебе сколько?

– Десять.

– Надо же! – с неподдельной гордостью выдохнул он. – Оказывается, я на год старше!

Приют «Теплые руки» находился в одной из самых грязных частей города и совсем не выглядел, как место, где дети могут счастливо проводить свои дни на пути к взрослой жизни. Широкое двухэтажное здание практически ничем не отличалось от соседствующих с ним строений. Разве что крыша его была чуть более ветхой, а одна из стен немного осела. Дорога, пролегавшая рядом, в этом месте опускалась в низину, отчего у порога, исчезая только в самые жаркие дни, почти всегда оставалась огромная мутная лужа. Вокруг же витало зловоние затхлой воды, сырость и стойкий запах застарелой плесени.

В общем-то, Бернальд успел предупредить ее, что ожидать многого от этого сомнительного заведения определенно не стоит. И все же зрелище оказалось даже слишком удручающим. К тому же всего в паре домов от приюта, на углу перекрестка, располагался кабак. Несмотря на ранний час, оттуда доносились громкие крики и пьяная брань, явно не предназначенная для слуха ребенка.

С невероятной ловкостью мальчик перебрался через лужу по нескольким выделявшимся на ее поверхности камням, побуждая Демелу сделать то же самое. Похоже, для него это стало уже привычным. В отличие от него, гостья чуть было не упала в грязную воду, устояв лишь благодаря вовремя протянутой ей в помощь руке. Дверь протяжно скрипнула, и оба они шагнули в густой полумрак, полный влаги, смрада слишком давно не мытых тел и чего-то еще, более всего напоминавшего запах медленно уничтожающей человека изнутри неизлечимой болезни.

Первым желанием было повернуться и бежать прочь. Вот только места, куда девочка могла бы возвратиться, у нее не осталось. Собрав всю свою волю, она пошла за Бернальдом, который, похоже, знал здесь каждый уголок настолько хорошо, что сумел бы найти дорогу и с закрытыми глазами.

В нескольких комнатах, которые они миновали, находились другие дети. Кое-кто из них уже успел проснуться, с безразличием посматривая вокруг. Остальные спали беспокойным сном на разбросанной у стен соломе. Возраста они были самого разного, однако объединяла их одна заметная черта. Вещи, прилипшие к их телам, с большим трудом можно было назвать одеждой. Обноски, из которых они давно успели вырасти, покрылись вереницами дыр и полностью утратили свой изначальный цвет. Если, конечно, он у них вообще когда-либо имелся. В сравнении с ними облачения Демелы выглядели вполне сносно или вовсе представляли собой предмет недопустимой роскоши.

Поднявшись по скрипучей лестнице, они направились к дальней двери. Теперь ее провожатый старался ступать осторожно, не издавая слишком громких звуков. Остановившись в нескольких шагах от комнаты хозяйки, он опустился прямо на пол, жестом приглашая Демелу последовать его примеру.

– Злобная ведьма еще спит, – шепотом объяснил он. – Разбудим сейчас – лишь наживем себе проблем. Мы оба. Лучше запастись терпением.

– У злобной ведьмы есть имя?

– Киара Бездушная, – процедил Бернальд. Но вскоре поспешил добавить: – Само собой, бездушной ее называют только воспитанники приюта и только в те моменты, когда она не может это услышать. В разговоре с ней такого рода вещи лучше не упоминать. Называй ее просто госпожой Киарой.

– Ты боишься ее?

– Я ее ненавижу. Но другого выхода, кроме как подчиняться ей, у меня нет. Поверь, никто из нас не испытывает к ней теплых чувств.

– Почему?

– В свободное от забот время ее излюбленным занятием является придумывать для нас наказания. Неважно, провинился ты в чем-то, или нет. Однажды тебе все равно придется стать жертвой этих небольших пыток.

– Какое замечательное место, – фыркнула Демела. – Позволь еще раз спросить, куда именно ты меня привел?

– Туда, где ты сможешь избежать голодной смерти, – серьезно ответил ее новый друг. – А, если повезет, даже разжиться несколькими медяками.

Прошло около двух часов, когда за дверью, у которой они стояли, послышался тихий шум. Спустя несколько минут она наконец отворилась, и на пороге возникла высокая молодая женщина в длинном черном платье. Ее ровно остриженные темные волосы доходили до плеч. Черты лица можно было именовать почти утонченными, а тонкие губы и суровый взгляд придавали ей и без того чрезмерной строгости. Казалось, она, с едва скрываемым отвращением, свысока привыкла смотреть на все вокруг, будь то кувшин с водой, ребенок или таракан, пробегавший мимо. Разницу меж ними она, похоже, понимать давно уже разучилась.

– Госпожа Киара! – Бернальд мгновенно оказался на ногах. – Я привел к вам…

– Разве так я учила приветствовать меня с утра? – с легким презрением спросила она, не дав мальчику договорить.

– Д-да, простите, – неуклюже поклонился он. – Добрейшего вам утра, почтенная благодетельница. И наилучшего дня.

– Так кого ты притащил на этот раз?

– Вчера я заметил эту девочку у западной окраины города. Она бродила там в одиночестве, а после осталась ночевать на… в глухом переулке. Похоже, ей некуда идти.

– Очередной беспризорник, желающий моего попечения. – Женщина театрально вздохнула и, прикрыв глаза, покачала головой. – Пойдем, – сказала она гостье, направляясь к своему кабинету. – Поговорим, после чего я решу, достойна ли ты находиться здесь.

В комнате, где хозяйка приюта принимала посетителей, было мрачно и, казалось, чуть холоднее, чем в других частях строения. Единственной по-настоящему дорогой вещью здесь был массивный письменный стол. Помимо него то, чего касался взгляд, выглядело сделанным с достоинством, а порой даже с мастерством, но при этом все равно не имело права называться предметом роскоши. В каждой вещи вокруг был будто заключен некий незначительный изъян, портивший ее внешний вид. Стеллаж для документов слева слегка покосился от сырости. Светлая ваза с остатками того, что некогда являлось сухими цветами, была сколота у края. Старый диван с резными деревянными частями потемнел от въевшейся в него пыли, а его обивка в двух местах порвалась.