Лара

По-моему, я котика подобрала на улице. Нет, не рыжего наглого котяру, а породистого интеллигентного котика, который почему-то оказался на улице. По углам мне не пакостит, не наглеет, попытался найти приложение своим умениям, чем заработал мое уважение.

Он, кстати, очень просил его Дином звать, а не полным именем. «Когда меня зовут «Дейнар», мне так и кажется, что сейчас или отчитывать за что-то будут, или уволят.»

Когда Дейнар нашел эту работу — кто-то из его дальних родственников делал тут мелкий ремонт и, услышав разговор, что сейчас нужен разнорабочий, предложил его — он был невероятно счастлив, что наконец-то у него будет постоянная зарплата, он заплатит за комнату, нормально поест, купит самое необходимое из теплой одежды.

А потом его вызвал суровый мужик, один вид которого не располагал к дружескому общению, и спросил, не было ли у него судимостей.

— Нет, конечно, откуда? — фальшиво удивился Дейнар, то есть он надеялся, конечно, что это прозвучало очень искренне.

Мужик (Глеб Антонович, местный безопасник, как Дейнар потом узнал) усмехнулся и сказал, что в таком молодом возрасте память должна быть получше. Понятно, значит, он все-таки раскопал ту старую историю…

На гордое заявление, что он свой долг обществу отдал, а сейчас он будет работать так хорошо, как это только возможно, безопасник только рассмеялся и сказал, что работать здесь он не будет. Политика фирмы — с судимостью не берут.

Дин сник — он очень рассчитывал на эту работу, он снял комнату очень дешево, но за нее все равно надо платить, и платить вовремя, потому что желающих много, да и жить на что-то надо. А если не взяли здесь, то могут не взять и в другом месте.

— Я могу закрыть глаза на это нарушение, но зачем бы мне это нужно? — спросил Глеб Антонович.

Дин судорожно придумывал, что он может предложить взамен.

— Хотите, убираться у вас буду, починю что-нибудь, меня дядя учил, я умею! Или ремонт сделаю — ну, плитку там, полы, обои… — его голос становился все тише, потому что он понял, что от него хотят чего-то другого.

— Если мне надо будет что-то исправить, я профессионалов вызову, а не криворуких… — насмешливо заметил Глеб, наслаждаясь моментом.

Он именно ловил кайф от полной власти над другим человеком, теперь Дину было это понятно, а тогда он был слишком растерян, расстроен и искал возможность сохранить хоть какую-то работу. А надо было вставать и уходить. Хоть гордость бы сохранил, что ли…

— Ты можешь прийти ко мне сегодня домой и я решу, стоит ли ради тебя идти на должностное преступление.

На самом деле Дин пришел не к Глебу домой, а на съемную квартиру. После этого дома он впервые за много лет плакал и говорил себе, что больше никогда, что он сам уйдет с этой работы. Но тогда получалось, что это унижение было зря.

— А ты здоровый парень, — хмыкнул тогда Глеб, — отец тебя порол, когда узнал?

— Отец умер давно, — ответил Дин раньше, чем успел подумать: «А тебе какое дело?».

— Ну, а здесь я всем сотрудникам за папу, поэтому я тебя повоспитываю… Рубашку сними и подойди к стене, обопрись руками.

— Вы что? Что вы собираетесь делать? — Дин не мог понять, что хочет сделать этот мужественный человек с военной выправкой, на которого ему втайне хотелось бы быть похожим.

— Пороть тебя буду, что тут непонятного? Или ты струсил? Боли боишься? Что же ты за мужик такой. Или боишься, что девушки не будут любить? Ничего, шрамы украшают мужчину, а девушки на нищего бомжа даже не посмотрят. Не решаешься — значит, собирайся и уходи, и завтра на работе можешь не появляться.

Конечно, Глеб взял его «на слабо», особенно этим «боли боишься», хотя обещание, что на работу он может тоже не выходить… возможно, оно все-таки перевесило. Нет работы — это значит, что надо собираться, пока еще есть деньги на дорогу, и возвращаться домой, в маленький бедный городок, где нет работы, к дядиной семье, которая и так заботилась о нем слишком долго. А там еще братишек двоюродных трое, их надо кормить, а не его, здоровенного лба…

Глеб Антонович просто и без затей выпорол его ремнем по спине, а потом и по заднице, и уже без разницы было, что через брюки. Штаны снимать Дин точно бы не стал. А больно от этого было не меньше.

Его никто никогда не наказывал так жестоко. Ну, да, тетка шлепала иногда или давала подзатыльник, но так это в детстве было, и своих детей она так же наказывала. Бабушка как-то отшлепала хорошо, так, что садился потом с опаской. Но это же за дело, он сам тогда знал, что виноват, нашкодил. А дядя, наоборот, в наказание заставлял делать разную неприятную работу и вел длинные беседы.

Но ремнем, так, что он едва не заорал от боли первого удара, а потом пытался вцепиться в стену и кусал губы, стараясь не издать не звука, когда спину как будто кипятком облили, а ремень все поднимался и опускался… И несколько ударов пряжкой по заднице, после которых точно синяк будет, и сидеть у него не получится долго, наверное. Да что там — сидеть, ему бы уйти сегодня своими ногами.