Знаю, это глупо! Клясться в том, чего не знаешь, но мне было необходимо услышать это от него. Что он сделает всё, чтобы остаться живым. Чтобы приехать ко мне. Быть со мной.

Я обхватила себя руками, пока из трубки доносилось убийственное молчание, а потом услышала:

– Клянусь, Лия!

Нужно ли говорить, что все следующие дни были для меня монотонной серой кашей? Мне звонила мама, рассказывала о том в каком неописуемом ужасе находятся родители Никиты. Его мама от горя с ума сходила, а папа… Глеб Степанович словно с цепи сорвался. Мне жаль их, по человечески жаль, ведь потерять ребенка – это ужасно. И возможно, я должна была бы испытывать сострадание, но как раз этого у меня не получалось. Не после того, как едва не поступил со мной Никита.

Если подумать, то на моем месте могла бы быть другая. И наверняка, была бы и в будущем, независимо от того, как закончилась бы эта история со мной. Такие, как Никита – они не имеют человеческих принципов. Не имеют морали, чувств, они берут то, что считают своим и их невозможно остановить. Эти люди страшные, потому что с виду они всегда идеальны. Ведь мои мама с папой никогда не замечали за ним плохого. Для них он был прекрасным молодым человеком. И собственно, сейчас вспоминая все те годы, что мы знали друг друга, я бы на месте родителей, тоже никогда бы не заметила за ним странностей. Он был учтив, спокоен, вежлив, и только со мной проявлялось его альтер эго. Хотя, наверное, не только со мной. Ведь компании его я не знала.

Когда у тебя есть деньги и связи – тебе открыты многие двери. Нужно – папа прокурор прикроет. Что-то мне подсказывает, что в моем случае так бы и случилось. Если бы Никита остался жив, Глеб Степанович бы сделал все, чтобы обелить его репутацию и повесить вину на кого угодно, даже на меня.

Недавно в новостях показывали случай, когда девушку изнасиловали несколько человек и всем им этот поступок сошел с рук. Некому было за неё заступиться, кроме бабушки. Девушка оказалась сиротой и к тому же несовершеннолетней. Но кому это интересно, если у других есть средства, чтобы купить себе свободу?

В нашем мире правит непорядочность и бесчестность, и теперь я ясно понимаю откуда у Амира это обостренное чувство во всем добиваться справедливости.

Мне также звонил папа. Не ответить я не могла, ведь любой его звонок мог принести мне новости о том, как продвигается дело. Но папа нового мне не рассказывал. Говорил только, что всё нормально, что мне не о чем беспокоиться. Верила ли я? Нет. Папе больше нет.

Через несколько дней мне стало нехорошо. Поднялась температура, заболело горло. Я думала пойти в аптеку, купить жаропонижающее, но как раз в этот момент позвонил Амир и услышав о моем состоянии, прислал ко мне Джана.

Уже спустя час я была на приёме у их знакомого врача. Вроде бы ничего серьезного, вирус, или как я думаю – это было от переживания. Психосоматика – штука сильная. С ней тяжело бороться, а я в последние дни только и делаю, что нервничаю.

У меня, на всякий случай, взяли анализ крови, выписали лекарства и сказали приехать завтра за результатами.

По пути в отель мы заехали в аптеку, и вооружив меня медицинскими препаратами, Джан удостоверился, что я приняла все по назначения и уехал. Температура к ночи поднялась выше тридцати девяти. Меня бросало в жар, потом морозило. Горло нещадно болело, даже горячий чай не помогал и сосательные таблетки, купленные в аптеке. После дозы ибупрофена стало легче, и я уснула.

А на следующее утро мы в назначенное время снова были в больнице.

– Ну, как Вы себя чувствуете? – поинтересовался доктор.

Внешне он был чистый турок, темные волосы, борода, смуглая кожа, но говорил на понятном мне языке, что намного облегчало диалог.

– Честно? Не очень. Ночью сначала хотелось кожу с себя снять от жара, а потом укутаться в одеяло потеплее.

– Понимаю. И горлу не легче?

– Нет. Глотать больно и говорить.

– Тогда не говорите, а слушайте! – улыбнулся ободряюще он, - Ничего страшного в анализе я не вижу. Немного повышены лейкоциты, а вчерашний мазок из горла подтверждает, что это вирус. Всё бы ничего, но те лекарства, что я бы мог вам прописать в обычной ситуации, сейчас я прописать не могу. Поэтому будем лечиться пока народными методами, без противовирусных сильного действия. Думаю, ваш иммунитет справится и так мы не навредим ни вам, ни ребёнку.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Ребёнку?

– Да. У вас повышен ХГЧ. Вы не знали?

Не знала ли я? Сердце заколотилось как оголтелое, и меня снова бросило в жар. Только на этот раз не из-за температуры. Мурашки поползли по спине, прямо к кромке волос.

– Вижу, не знали, - усмехнулся доктор, - срок совсем маленький. Надеюсь, я принес радостную весть?

Он сощурился, вглядываясь в мое лицо, а я только сейчас начала выходить из ступора. Медленно кивнула, ощущая, как в груди увеличивается горячий шар. Ребёнок.. у нас с Амиром будет ребёнок!

Машинально положила ладони на живот и снова кивнула, будто первый раз вышел неубедительным, а потом почувствовала, как улыбаюсь.

– Да, да, доктор!

– Ну и отлично, а то я было испугался! Можем провести дополнительные анализы и теперь я просто обязан следить за вашим здоровьем еще более внимательно!

– Давайте проведем. Все анализы, я на всё согласна!

Лия

Домой я ехала и плакала. Джан разнервничался, пытался узнать у меня всё ли в порядке, а я только кивала головой, заверяя, что не просто в порядке. Всё очень хорошо. Просто говорить Джану о своей беременности не хотела. Первым должен был узнать только Амир.