Гребцы не поют – дети же спят. Чайки тоже спят, не летают вокруг в ожидании подачки или помоев, не орут противно и не пытаются насрать на голову. По ладье никто не шарахается и не восклицает звонким голоском, показывая пальчиком в море:

– Смотрите! Дельфины! – или. – Парус! Вон же парус, смотрите!

Только слитный плеск вёсел и ритмичные удары молоточка кормчего по бронзовому диску. Линия горизонта теряется в море, и на необъятном – куда ни глянь – чёрном бархате небес брильянтовые россыпи ярких южных звёзд. Ещё и яркая южная луна! Ощущения э… непривычные.

В море мне было бы гораздо уютней под хмурым северным небом. Зато с каждым оборотом весла я всё ближе к северу и, может быть, даже к Эйрин. И не то, что прям какая-то мистическая любовь, просто она пока единственный светлый лучик в этом моём мрачном раннем средневековье. Если Ларису не считать, но она же сестрёнка и вообще ещё ребёнок – детям и положено быть светлыми.

Хочется думать, что всё у Эйрин хорошо. Если пережила нападение йомсов, по идее дальше и подавно справится. Она умная девушка. Интересно будет её встретить, поговорить. Я как бы невзначай начал «учить» древненорвежский.

Пытаюсь разговаривать с викингами между сменами, они мне «переводят» песни, говорят, как что называется на их языке. Им развлечение, а мне перспективы карьерного роста – думаю как-нибудь сходить с караваном боярина в Скирингсалл.

Вот уселся я на рум, взмахнули мы вёслами первый раз, потом снова «плюх-плюх», лениво ползут медленные мысли и пропадают, кормчий отбивает ритм, струятся силы духа, я сливаюсь с морем, ритмичным звоном, дыханием товарищей, ладья и весло становятся моим продолжением, …

И почти без перехода сигнал кормчего на смену гребцов. Поднимаюсь, освобождая место на руме сменщику, и ровным шагом иду на кормовую палубу. Тело и сознание ещё «гребут», персонажу требуется сделать несколько шагов для выхода из этого весьма необычного для него состояния. Артемису бы в жизни самому не удалось в него войти, парнишка бы и трёх оборотов веслом не сделал, приходится своей волей беднягу в транс загонять и соответственно потом выводить.

Дружинники, сменившись, надевают кольчуги, нагрудники, шлемы. Внезапного нападения мы пока не ждём, парни гребут «налегке», но таков древний порядок. Дружина всегда готова к боевой тревоге просто потому, что это дружина, а не банда дикарей. По сигналу гребцы встанут с румов и наденут латы, за вёсла сядут свежие бойцы уже в доспехах, и корабль изготовится к бою за считанные минуты.

Мне проще. Наняли меня не бойцом, а клерком, таскать доспехи не требуется. Да и нет у меня доспехов, ну а придётся драться – дадут какой-нибудь топорик. Первый получаю лепёшку, кусок солёного мяса и флягу воды. Усаживаюсь у борта на палубе, скрестив ноги, и степенно приступаю. Кажется, и вне игры ничего вкуснее не ел! Морской воздух действительно усиливает аппетит… ну и трёхчасовая смена на весле немножко.

На корму подходят парни в латах, получают еду и рассаживаются на досках. Едят в пристойном молчании, лица строгие, смотрят ровно перед собой. Если кому-нибудь вдруг придёт в голову блажь заговорить от скуки, ему не ответят – воин не отвечает шуту, его слова ничего не значат. Только шут будет болтать, когда серьёзные люди едят после смены на руме.

Пока завтракали, как всегда в южных широтах, неожиданно быстро выпрыгнуло из моря солнце. Раздался первый жалобный крик чайки. Я уловил изменение ритма гребли, кажется, кормчий бьёт по диску немного чаще. Подошёл к борту, посмотрел вперёд. Эге, корабли впереди заворачивают к берегу.

В компании пацанят пришла Лариса и выдала кучу новостей. Караван, оказывается, входит в Борисфен. Почти уже вошёл, корабли заранее прибавили ходу, чтобы преодолеть встречное течение.

Борисфен – это, вообще-то, Днепр по-гречески, но для греков Борисфен ещё и «отец рек», как бы забытый языческий бог реки. Ну, не знали греки настолько грандиозных рек. Как-никак пятая река в Европе! Нил, понятно, не считается – это отдельная, вообще, египетская история.

Ведь главное, что Борисфен – это название древнего города, что основали некогда в дельте свободные эллины. Простоял город почти пятьсот лет, входил в Понтийское царство, потом в Римскую империю и был разрушен свирепыми варварами.

Сейчас же так называют поселение, жители которого считают себя наследниками древнего Борисфена. Живут там и греки, но большая часть жителей русские и печенеги. «Печенег» на языке обитателей степи значит «свояк», «свой», и для русских многие печенеги действительно стали своими – в Кай-ёве их особенно много на службе Великого князя. Но ещё больше печенегов живёт в степи, а там они просто степняки… со всеми вытекающими.

Лариса рассказывала по-гречески, пацанята слушали с безразличием на мордашках, однако при слове «печенеги» разом сурово нахмурились. Очень похоже на условный рефлекс. Хотя ничего забавного в этом нет, по всему судя, игровые реалии здесь соответствуют полученным в школе историческим сведениям.

Впрочем, мальчишки пришли с Ларисой вовсе не для того, чтобы слушать разговоры по-гречески. Сестрёнка после краткой политинформации потребовала переходить уже к гимнастике. Ребята разобрались с интервалом, я покладисто встал перед ними и начал базовый комплекс в умеренном темпе.