– Так ты родственник нашей телезвезды Крыловой!

– Так получилось, что наши отцы – родные братья, – ответил Сергей.

– А мы с Наташкой в одном сериале снимались, – охотно сообщил Марк. – Нас почти полгода по коммерческому каналу крутили. Видел, наверное?

– К сожалению, не пришлось, – рассеянно улыбнулся Сергей. – Я все это время в Германии жил, завершал, так сказать, экономическое образование.

– Случайно, не в Берлинском университете?

– Нет, в Мюнхене. – Сергей заинтересованно посмотрел на Марка. – А ты, похоже, был в Германии?

– Да приходилось. Года два назад отец по делам туда мотался, ну и прихватил нас с братом.

Пока парни обменивались впечатлениями о Германии, у Светы в голове бродили странные мысли. «Как же так получилось? – размышляла она, одновременно прислушиваясь к беседе, чтобы, не дай бог, не пропустить что-нибудь важное. – Два дня назад я виделась с Тусей, вчера болтала с ней по телефону, и она почему-то ни словом не обмолвилась о том, что Сергей в Москве. Не знала или не хотела меня расстраивать? И вообще, как давно он здесь?» Этот вопрос, вертевшийся на кончике языка, все-таки сорвался с него.

– И давно ты вернулся? – спросила Света, не замечая, что прервала Сергея на полуслове.

Сергей повернул голову в ее сторону.

– В начале февраля. Жаль, конечно, но студенческая халява закончилась, – пояснил он с ленивой усмешкой и неожиданно поднялся на ноги: – Ладно, пойду, пожалуй, а то мои приятели на меня уже косо поглядывают. – Он поставил стул на место, кивнул на прощанье и отправился за свой столик.

Света проводила его взглядом. «А ведь нисколько не изменился. Уверен, что неотразим», – подумала она почему-то с досадой и услышала голос Марка:

– И где же ты с этим Сергеем познакомилась?

– У Туси на дне рождения, – ответила Света так быстро, как будто заранее знала, что Марк ее об этом спросит. – В прошлом году. Она пригласила почти весь класс, а Сергей заскочил в кафе, чтобы от семейства поздравить. Они вообще-то не очень общаются. Так – от случая к случаю. Сам понимаешь, у отца Туси другая семья, ее мама теперь замужем за Коробовым.

Возможно, и даже скорее всего, Марк заметил бы, как предательски вспыхнули Светины щеки, но он в этот момент как раз отвернулся, чтобы взглянуть на мужскую компанию, к которой только что под громогласные возгласы: «Ну, наконец-то!» – присоединился Сергей.

– Вроде бы он под кайфом, – произнес Марк, не оборачиваясь. – Тебе не показалось?

– Да мне, если честно, без разницы, – ответила Света, взглянула на часики и почти натурально удивилась: – Ой! Надо же, уже полдевятого! Давай собираться. Мне еще английский учить.

Света потянулась к своей спортивной сумке. Ей хотелось поскорее уйти. Эта неожиданная встреча с Сергеем выбила ее из колеи и резко испортила настроение.

Ей повезло: Марк не стал ее ни о чем расспрашивать. Они расплатились, оделись и вышли. На улице Свете стало лучше, но все равно она совершенно не помнила, как добралась до дома. Кажется, они с Марком о чем-то говорили. Но о чем? Света ничего не помнила, настолько было рассеянно ее внимание. И даже нежный поцелуй на прощанье не вернул ей спокойствия, напротив, он наполнил ее сердце щемящей тоской. А сердце – оно ведь вещун и часто заранее чувствует то, о чем ты еще даже не догадываешься.

Полночи Света промучилась без сна. Ей не хотелось вспоминать, не хотелось вновь чувствовать себя незащищенной, но разве это возможно, когда прошлое так реально и безжалостно напоминает о себе.

Они сразу же понравились тогда друг другу, едва их взгляды пересеклись. Сергей не отходил от нее весь вечер, потом увязался ее провожать. Ей было лестно, что за ней ухаживает такой взрослый парень. Он был обаятелен и мил, говорил ей комплименты и клялся, что никогда не встречал таких очаровательных девушек, как она. Голова ее закружилась, и Света подумала, что это и есть та самая первая настоящая любовь, от которой, как сказал Сергей в своем поздравительном тосте, вырастают крылья.

А ведь Туся предупреждала ее, что Сергей не из тех, кто довольствуется романтическими отношениями. У него, мол, девиз по жизни: «Девчонок много, как и гормонов». Жаль, что Света тогда не прислушалась к ее словам, решила, что она нарочно все придумывает, из зависти, потому что любая девчонка мечтает оказаться на ее месте. Мечтает, чтобы ей дарили подарки, цветы, заезжали за ней на иномарке и относились к ней не как к привлекательной малолетке, а как к взрослой сексапильной девушке. Прошло совсем немного времени, и Света стала замечать, что все в ее романе неправильно, нет в нем ни тепла, ни радости. Им даже говорить-то было не о чем, какие уж тут крылья! Через полгода Света нашла в себе силы порвать с Сергеем. Конечно же повлияла на это решение и мнимая беременность. Да, как не хочется об этом вспоминать, но ей пришлось пережить и такое. Хорошо еще, что тревога оказалась ложной.

Разумеется, об этом ее романе знали немногие. Среди них были Туся и Лиза – ее одноклассницы и подруги, пришедшие ей на помощь в трудную минуту. Для остальных это было табу. Впрочем, как известно, шила в мешке не утаишь. Макс Орлов из одиннадцатого «А» каким-то образом проник в тайну ее злополучного романа. И тут начались двусмысленные шуточки и намеки. Свете стало казаться, что за ее спиной шушукаются, показывают на нее пальцем. Все чаще стала беспокоить мысль, что гадкие слухи могут дойти до родителей. Вот тогда-то, не выдержав душевного напряжения, она предпочла сбежать в престижный лицей, чтобы начать новую жизнь. Попала она туда исключительно благодаря старинным маминым связям. Когда-то в юности Тамара Георгиевна, ее мама, училась на одном факультете с Ниной Викторовной Шаповаловой, ныне директором женского лицея (сами ученицы называли его женским монастырем), который посещали исключительно отпрыски «новых русских». Вот где Света в полной мере ощутила на себе, что такое настоящий снобизм! Здесь положение ученицы определялось количеством нулей на банковском счете ее родителей. И генеральскую дочку, пристроенную в лицей по знакомству, да еще на льготных условиях, попросту не замечали. Так, во всяком случае, думала Света и платила одноклассницам той же монетой, то есть неприязнью и холодным презрением. Хотя в глубине души ей было очень обидно, что ее одноклассницы настолько зашорены, что, кроме этих нулей, и видеть ничего не хотят. Она даже стала подумывать, а не вернуться ли ей обратно, в обычную школу, чтобы не чувствовать себя сиротой казанской, но тут случайно выяснилось, что большинство учениц сторонились ее совершенно по иной причине.