— Ваш сын освобождён, — повторил Тихомиров, глядя в глаза Снегирёву.

— Это… точно?..

— Да! Да! Точно!

Ничего не говоря, Снегирёв вытер ладонью сухие глаза.

— Иван Давидович, мы в эфире, — произнёс женский голос. — Говорите…

Тихомиров отошёл в сторону, и Снегирёв дрожащим от волнения голосом произнёс первую фразу:

— Мне сейчас очень тяжело говорить. И вовсе не потому, что только что освободили моего сына…