Ивану Давыдовичу оставалось сделать лишь одно дело — сообщить о своём решении Валентину Сергеевичу Кузнецову.

Называя своего старого друга детства Вальку Кузнеца по имени-отчеству, Снегирёв всегда усмехался. Ну никак не шло к Вальке формальное обращение.

«Вечный двигатель» — так называли Кузнецова в школе учителя. И действительно, мальчик отличался редкой подвижностью, траекторию его движения было трудно проследить, он перемещался с невероятной скоростью, хотя комплекция, казалось, этому не способствовала — невысокого роста, крепкий, чуть косолапый. Таким Валька остался и до сих пор. Даже лёгкая картавость осталась, она придавала ему какую-то детскость, может быть, поэтому на Вальку нельзя было всерьёз обидеться, да и поругаться с ним тоже было нельзя. Он вспыхивал мгновенно и мгновенно остывал, тут же его мысль перескакивала на что-то другое, и оставалось только рассмеяться над его непосредственностью.

Правда, что-то вроде конфликта вышло у них только один раз. Было им тогда около десяти лет. Стояло лето, от жары было некуда деваться, мальчишки с неохотой гоняли по раскалённому асфальту на велосипедах и каждый час бегали домой за водой. В конце концов, одурев от жары и потеряв всякий интерес к велосипедам, они сели в тени на скамейку возле подъезда и вяло о чем-то беседовали. Как всегда, говорил Валька, Иван молча внимал. Неожиданно его взгляд скользнул по окнам дома и внезапно остановился. От удивления Иван открыл рот, и Валька, заметив, что друг его не слушает, проследил взглядом за тем, куда смотрит Иван, и тоже замер. На балконе третьего этажа бесстрашно разгуливала по перилам хрупкая девочка в красном купальнике.

— Во даёт, — первым подал голос Валька.

— Сорвётся, — выдохнул Иван.

— Не-а, смотри, как уверенно держится, молодец, девчонка.

Через несколько дней они познакомились с бесстрашной акробаткой. Её звали Вика Новикова, а в тот день она, оказывается, репетировала номер.

Иван зачарованно смотрел на девочку и от восторга готов был кричать на весь свет. По ночам ему снились её огромные синие глаза и тёмные пушистые ресницы, длинные волосы, заплетённые в косу, были особым предметом его фантазий. То ему снилось, что Вика распускает косу, и волосы мягкими струями ложатся ей на плечи, то вдруг поднявшийся ветер путает волосы, и они закрывают девочке лицо. Иван видел, как он подходит и нежно гладит Вику по голове…

— Втюрился, — понаблюдав за изменившимся другом, поставил диагноз Валька, — как дурак, втюрился.

— Вот ещё, — храбрился Иван, но через несколько дней признался:

— Влип я. Кузнец, Вика мне по ночам снится.

— А я сразу сказал, что втюрился. Что делать будешь? — Валькина активная натура требовала немедленного действия.

— Не знаю.

— Сейчас что-нибудь придумаем! А! Давай ты ей напишешь письмо, а я отнесу!

— Не-е-е, — нерешительно протянул Иван, — я писать не буду.

И сколько Валька его ни уговаривал, не соглашался ни в какую. И вот тут у Кузнецова созрел план номер два. «Друга надо спасать», — совершенно логично рассудил он и самолично направился к Вике Новиковой с известием. Снегирёву до сих пор было неизвестно, что ответила тогда девочка, но о бесславном походе друга он узнал ещё у порога школы. Первый же встретившийся на его пути салага из второго «А», громыхая портфелем, пробежал мимо и крикнул: «Снегирь в Вику-акробатку втюрился! Жених!» Одноклассники встретили его ехидными улыбочками, и Иван все понял. Он встретил друга холодным молчанием. Тот, мгновенно оценив ситуацию, тут же подошёл и виновато заглянул ему в глаза.

Мальчишки-одноклассники радостно загоготали, и Валька сразу же бросился в драку защищать честь друга. Он готов был надавать тумаков каждому, кто хоть словом, хоть намёком оскорбит Снегиря, и Иван, увидев такое самопожертвование, простил Вальку.

— Я ж хотел, как лучше, — объяснял Кузнец. Но Снегирёву объяснений уже не требовалось, он обнял Вальку за плечи и миролюбиво сказал:

— Да ладно!

За три десятка лет их дружба не раз проверялась различными ситуациями, и всегда Снегирёв и Валька находили взаимопонимание.

Теперь Кузнец именовался не иначе как Валентин Сергеевич и занимал значительный пост в Министерстве здравоохранения. Именно с его лёгкой руки Иван Давыдович когда-то начинал коммерческую деятельность и именно благодаря почти шальной идее старого друга Снегирёв решил баллотироваться в губернаторы.

— Ванька, а не пойти ли тебе в политику? — лукаво прищурился Валька и закинул ногу на ногу.

— Вообще-то была у меня такая идея, да только дело это хлопотное, — отозвался тогда Иван Давыдович.

— А чего здесь хлопотного? — тут же отреагировал старый друг с присущей ему лёгкостью. — Собрать инициативную группу, думаю, ты и сам сможешь, а нет, так я тебе помогу. Зарегистрируешься как кандидат и давай — вперёд, агитируй народ за себя. Вот, голову дам на отсечение, что у тебя ещё рейтинг будет один из самых высоких.

— Валя, послушаешь тебя — и все кажется таким простым и возможным.

— А ты хоть раз пожалел, что тогда меня послушал?

Иван Давыдович отрицательно покачал головой. Действительно, десять лет назад Валентин почти с такой же лёгкостью, с какой сейчас агитировал его идти в политику, советовал открыть собственную фирму по продаже медикаментов. Снегирёв тогда вслепую поверил другу и не прогадал, теперь он был генеральным директором процветающей компании. На первых порах Валентин сам изо всех сил помогал другу: то советом, а то и делом. Благодаря ему фирма Снегирёва наладила тесные контакты с больницами. А это означало, что у него появился регулярный источник сбыта товара. Помогал Валька, как всегда, бескорыстно и решения принимал мгновенно. В запасе у него всегда находилась пара-тройка «блестящих» идей, которые он тут же начинал воплощать в жизнь. Самому Ивану Давыдовичу очень не хватало этой кузнецовской лёгкости, поэтому в трудные минуты он всегда старался отыскать друга и прийти к нему за советом. Сейчас Снегирёву совет не требовался, он хотел просто получить моральную поддержку друга. Иван Давыдович не сомневался, что тот, выслушав рассказ, обязательно хлопнет его по плечу и скажет: