— Проснулся, пацан, — кивнул ему парень и, увидев рассыпанную кашу, недовольно покачал головой:

— Нехорошо продуктами разбрасываться.

— Нехорошо детей наручниками к батарее приковывать, — отозвался мальчик.

— А это, брат, не твоё дело, — почему-то миролюбиво ответил охранник. — Ты вот лучше поешь. — И он поставил перед Сашей тарелку с супом.

— Не хочу я есть. — Саша отвернулся.

— Ну мало ли что не хочешь. Ешь, а то заставим.

— Я хочу домой.

— Все мы туда хотим, — философски изрёк парень, — но не всегда наши желания…

— Дайте мне карандаши, я рисовать хочу, — неожиданно заявил мальчик.

— Рисовать? — удивился охранник. — А что, это можно…

Он вышел из комнаты и через несколько минут принёс Саше старый потрёпанный блокнот и фломастер.

— Это, малец, все, что есть, ты уж не взыщи. — Он разложил принесённое перед Сашей, придвинул табурет поближе к мальчику, поставил на него тарелку с супом и вышел.

— Отлично, — прошептал Саша и на удивление легко освободил узкую кисть из наручника.

Первым делом освобождённый мальчишка бросился к тарелке с едой, но мысль, что в супе может находиться снотворное, остановила его. Мальчик схватил блокнот, вырвал оттуда лист и быстро написал фломастером: «Спасите, я — Саша Снегирёв. Меня похитили. Я нахожусь здесь, в доме с окрашенными окнами!»

Мальчик быстро соорудил из листа самолётик и пустил его в окно.

После залитой светом улицы Николаев очутился в кромешной темноте.

Откуда-то пахнуло сыростью и квашеной капустой. Воздух в помещении был затхлый, и Алексей на секунду задержал дыхание. Рукой он нащупал стену и двинулся вдоль неё. Постепенно глаза привыкли к темноте, и Николаев смог различить справа от себя дверь. Номер квартиры, при всем желании, он не обнаружил и поэтому осторожно постучал. Ответа не последовало. Алексей толкнул дверь рукой, та со скрипом открылась, и на гостя пахнуло затхлым запахом мочи и пота.

Плохо окрашенный пол был покрыт старенькой, стёртой дорожкой, возле узкого окна стоял телевизор. В центре комнаты располагался круглый стол, накрытый клетчатой скатертью. Справа от двери возвышался огромный старинный шкаф.

— Есть тут кто? — поинтересовался Николаев. В дальнем углу что-то шевельнулось. Алексей пошёл по направлению звука, заглянул за угол шкафа и наткнулся на металлическую кровать.

— Ты кто? — услышал он старческий голос, шедший откуда-то из груды старых одеял.

— Здрасьте, — на всякий случай поздоровался он с хозяйкой комнаты.

— Ты кто? — опять повторил вопрос старческий голос.

— Я ищу Васильева Николая. У вас тут такая темень, что хоть глаз выколи.

Вы не подскажете, где его комната?

— Ты кто? — в третий раз прозвучал вопрос.

— Я? — Алексей, наверное, впервые в жизни, растерялся. — Я — Алексей.

Зовут меня так, — почему-то пояснил он. — Я ищу Васильева Николая. Мне сказали, он здесь живёт.

— Это ты лампочки все время воруешь? — хозяйка квартиры задала следующий вопрос.

— Господь с вами, бабуля, я у вас тут впервые. А что, лампочки воруют?

— Воруют, — сокрушённо ответил голос, и человек, лежащий на кровати, закашлялся.

— Да вы, бабушка, болеете, что ли? — сочувственно поинтересовался Николаев.

— Хвораю. Уж второй год пошёл.

— Ходит хоть кто-нибудь к вам, помогают?

— А зачем?

— Ну как же, вы ж болеете. В лекарствах, наверное, нуждаетесь.

— А ты откуда? Из собеса?

— Нет, я просто так, к Васильеву Николаю пришёл. Вы не знаете, он дома?

— Дома, конечно, куда ему ходить-то.

— А комната его где?

Человек, лежащий в кровати, зашевелился. И из-под одеяла показалась голова в платке.

— Ты мне денег не дашь на хлеб, а?

— Дам, бабуля, дам, — Николаев торопливо полез в карман и достал червонец, — вот, возьмите.

Из-под одеяла мгновенно показалась сухая, морщинистая рука, она быстро заграбастала деньги и опять нырнула вниз. Николаев проследил за старушечьей рукой и вопросительно посмотрел в глаза хозяйке.