В докладах и выступлениях других участников конференции доминировала тема об «иранском аспекте» безопасности Персидского залива. При этом и западные, и арабские представители не шли в своих рассуждениях дальше предъявления Тегерану известного набора претензий относительно характера его поведения в региональных и международных делах (поддержка экстремистских исламских течений, наращивание военного потенциала, экспансионистские устремления и т.д.). Вместе с тем участие Ирана в системе обеспечения безопасности зоны Персидского залива никем не отвергалась.

Международная научная конференция в Абу-Даби высветила необходимость принципиально иных, чем прежде, подходов к решению подвижного узла проблем зоны Персидского залива. Акцент при этом должен быть сделан, по мнению подавляющего большинства участников конференции, на выстраивании конструктивного политико-дипломатического диалога. Притом как в рамках самих государств этого района мира, так и в формате мирового сообщества в целом, активно используя на обоих направлениях богатый потенциал возможностей ООН.

Роль и место зоны Персидского залива в структуре современных мирохозяйственных связей — чрезвычайно весомые. Масштабы негативного воздействия на мировую экономику вспыхивающих там региональных конфликтов настолько значительные, что болезненно ощущаются повсюду и всеми. Все это дает основания говорить о том, что для данного района мира принцип «оборонной достаточности», при котором уровень вооруженности арабских стран Залива ставится в зависимость от уровня вооруженности соседнего Ирана и наоборот, едва ли является сегодня в полной мере отвечающим требованиям времени. При нынешней политической ситуации в зоне Персидского залива нужно, думается, стремиться к тому, чтобы в основу разумного баланса сил там был положен принцип «негативной симметрии». Иными словами, речь идет о том, чтобы обеспечение национальной безопасности государств зоны Персидского залива осуществлять посредством снижения имеющихся у них тех или иных явно превышенных военных потенциалов, а не путем наращивания недостающих.

Теоретически верная, на практике такая схема продвижения к обеспечению мира и безопасности в зоне Залива, то есть путем снижения порога вооруженности расположенных там государств, к сожалению, едва ли пока может быть задействована. Причиной тому — целая сумма факторов объективного и субъективного порядка, в том числе неготовность к такому развороту событий самих субъектов межгосударственных отношений этого района. Не в пользу пока такой схемы по снижению напряженности и поддержанию мира в Персидском заливе и нынешняя, непростая для постоянных членов Совета Безопасности ООН и других ведущих держав мира, экономическая ситуация. Крупномасштабные военные контракты с шестью состоятельными в финансовом отношении нефтедобывающими странами Аравийского полуострова приобретают для США, Англии и Франции, равно как и для России с Китаем, повышенное торгово-экономическое и финансово-коммерческое звучание. С одной стороны, такие контракты поддерживают конкурентоспособность их военно-промышленных комплексов на мировом рынке вооружений. С другой стороны, обеспечивают рабочими местами довольно значительные слои населения и гарантируют солидные поступления в бюджет.

Неоднократно возникавшие уже в зоне Персидского залива кризисные ситуации глобального звучания указывают на острую необходимость перевода из «банка идей» в плоскость практических действий создание там — при участии ООН — принципиально иной системы безопасности и стабильности. Отталкиваясь от уроков решения кризисных ситуаций в этом и других районах мира, настало, думается, время приступить к предметному рассмотрению в ООН всего массива вопросов и идей, связанных с формированием — в соответствии с положениями Устава ООН — коллективного механизма оперативного реагирования мирового сообщества на акты агрессии и угрозы международному миру и безопасности. Включая, естественно, и вопрос о применении мер принудительного характера, в том числе военной силы. Речь идет о реализации в формате ООН идеи превентивной дипломатии, о разработке, если угодно, технологии «конфликтотерапии» (16).

Кризисные ситуации, имевшие место в Персидском заливе, показали, что одним из приоритетных вопросов современных международных отношений является вопрос об использовании сил ООН по поддержанию мира в решении кризисных ситуаций. Речь идет о строго регламентированном ООН использовании кем бы то ни было военно-силовых методов при решении тех или иных региональных конфликтов или кризисных ситуаций в отдельно взятых странах и районах мира. Применение средств и методов принудительного воздействия (вплоть до военно-силовых) в отношении нарушителей международного порядка исключать пока, к сожалению, нельзя. Поэтому центром корреляции несовпадающих на этот счет мнений государств, равно как и местом определения параметров возможного силового воздействия на любую из стран-нарушителей стабильности и безопасности в мире, должна выступать исключительно Организация Объединенных Наций.

События, происходившие в зоне Персидского залива в течение нескольких последних десятилетий, рельефно прописали на политическом ландшафте мира место данного района как важного стратегического, энергетического и финансового центра планеты, крупного узла воздушных и морских коммуникаций. Стержень международных отношений в зоне Персидского залива — нефть. Ради нее пишутся политические сценарии и выходят на подмостки истории государственные деятели и дипломаты, нефтяные и финансовые корпорации.

Государства зоны Персидского залива (шесть монархических стран Аравийского полуострова, Иран и Ирак) обладают примерно 67% разведанных мировых запасов нефти и 30% мировых запасов газа. При этом на долю шести государств-участников Совета сотрудничества приходится 43% общемировых подтвержденных запасов нефти и 23% общемировых запасов газа.

Аравийские монархии обеспечивают более 21% объемов мировой добычи нефти, а нефтедобывающие страны зоны Персидского залива в целом (с учетом Ирана и Ирака) — более 30% (1). Доля стран-членов ССАГПЗ в мировой торговле нефтью [81] составляет 50% (1985 г. — 38,7%, 1991 г. — 46,5%) (3); доля нефтеперерабатывающих мощностей — более 22% общемировых (4).