13 мая 1938 г. поверенный в делах СССР в Джидде Фаттахов получил телеграмму НКИД с предписанием сделать следующее устное заявление представителю хиджазского правительства: «В связи с сокращением сети своих дипломатических и консульских представительств правительство СССР закрывает полпредство в Джидде, но будет впредь поддерживать дипломатические отношения с саудовским правительством путем непосредственной переписки, либо через дипломатических представителей обеих стран в Лондоне». В этом заявлении Москва заверяла саудовское правительство в «неизменности дружественных чувств СССР к Саудии» и в том, что «закрытие миссии в Джидде ни в какой степени не вызывается каким-либо изменением этих чувств и не нанесет ни малейшего ущерба дружественному отношению СССР к народу, правительству и королю Саудии» (126). Одиннадцатого сентября 1938 г. сотрудники советской миссии покинули Джидду.

В 1939 г. в Саудовской Аравии при содействии США началась добыча нефти. Поиск Абдель Азизом альтернатив Лондону и Москве, или, как он говорил, «других вариантов» для выправления финансово-экономического положения страны, завершился триумфальным выходом на политическую авансцену Аравии американцев. Сближение короля Абдель Азиза с США обернулось тяжелыми экономическими и политическим издержками и для Лондона, и для Москвы. Англичане потеряли реально имевшуюся у них возможность привязать к себе саудовского короля финансово-экономическими узами, и тем самым удержать его в орбите своего влияния. А Советский Союз не только лишился важной дипломатической базы в Аравии, но и остался, по сути (и, заметим, надолго), не удел аравийской политики вообще. Вашингтон же, умело потеснив своих конкурентов в лице Великобритании и СССР, стал главной опорой Саудитов.

В сентябре 1940 г. Германия, Италия и Япония заключили тройственный пакт и распределили сфер влияния в Европе, Африке и Азии. Предпринимались, как известно, усилия привлечь к этому пакту и Советский Союз. В ходе советско-немецких переговоров по данному вопросу в Берлине (12-13 ноября 1940 г.) В. Молотов, по воспоминаниям Густава Хильгера, переводчика Гитлера, которого немцы-участники этих переговоров называли «лингвистическим секундантом советско-немецкого дипломатического поединка», добивался признания новых сфер интересов СССР, прежде всего на Балканах. Гитлер же «толкал Советы в Азию». Предлагал сосредоточить внимание на разделе «британского наследства», этого, по его выражению, «обанкротившегося поместья мировых масштабов», то есть заняться «перспективами глобального масштаба» В. Молотов, как свидетельствуют архивные документы МИД Германии, заявляя, что советское правительство заинтересовано в новом порядке в Европе и было бы готово участвовать, в качестве партнера, в «широком соглашении четырех держав», оговаривал такое участие условием «уточнения ряда вопросов», касавшихся советских интересов на Балканах и в Черном море (127).

25 ноября 1940 г., по возвращении в Москву, В. Молотов (после консультаций с И.Сталиным) пригласил к себе немецкого посла Шуленбурга и просил сообщить в Берлин, что советское правительство «готово принять проект о пакте четырех держав, который касается политического сотрудничества и взаимной экономической поддержки». Присоединение СССР к Тройственному пакту оговаривалось в переданном В.Молотовым заявлении рядом условий, а именно: 1) немедленным выводом немецких войск из Финляндии;

2) заключением пакта о взаимопомощи между Советским Союзом и Болгарией, и размещением советских военных баз внутри полосы Босфора и Дарданелл (Сталин намеревался ввести советские войска в Болгарию, поэтому Москва предлагала подписать в рамках «пакта четырех» протокол относительно военных и дипломатических мер на случай «оппозиции этим планам со стороны Турции»);

3) отказом Японии от концессий на добычу нефти и угля на Северном Сахалине; 4) признанием зоной территориальных устремлений Советского Союза область к югу от Батуми и Баку в направлении Персидского залива (имелись в виду Турция, Северный Иран и Ирак). Москва предлагала также приложить к «пакту четырех» пять секретных протоколов, три из которых фиксировали бы согласие остальных участников пакта на вышеизложенные требования СССР (127*). '

Из сказанного выше видно, что Иран, Восточное побережье Персидского залива и район мосульских нефтепромыслов в Ираке занимали в 1940-е годы видное место на шкале внешнеполитических приоритетов СССР. Именно поэтому 10 декабря 1940 г. коллегия НКИД СССР и приняла решение «считать целесообразным с января 1941 г. возобновить деятельность представительства СССР в Саудовской Аравии». Однако осуществить это решение из-за начавшейся Второй мировой войны не удалось (128).

Новые попытки реанимировать связи СССР с Саудовской Аравией были предприняты Москвой только пять лет спустя. 4 января 1945 г. Султанов, второй секретарь советской миссии в Египте, в беседе с Зирекли, советником миссии Саудовской Аравии в Каире, поднял вопрос об открытии советской миссии в Саудовской Аравии. Во время этой беседы Зирекли, судя по материалам Архива внешней политики СССР, выражал «сожаление и недоумение» тем, что СССР отозвал в свое время своего представителя из Джидды, «хотя для прекращения дипломатических отношений, — как он говорил, — со стороны Саудии никаких причин не было, и нет до сих пор». Султанов информировал Зирекли о намерениях советского посланника в Египте А.Д.Щиборина после вручения верительных грамот встретиться с поверенным в делах Саудовской Аравии. И что если последний пожелает побеседовать с А. Щибориным на эту тему, то «наверняка вызовет в нашем посланнике интерес к данному вопросу и встретит с его стороны благоприятный отклик»(129).

1 февраля 1945 г. на обеде, устроенном МИД Египта, советский посланник А. Щиборин имел беседу с директором Арабского департамента МИД Саудовской Аравии Азамом, сопровождавшим в поездке в Египет короля Абдель Азиза. По словам А.Щиборина, Азам интересовался, почему СССР, поддерживая дипотношения с Саудовской Аравией, не имеет в Джидде своего дипломатического представителя. Более того, высказывал, мнение, как утверждал А.Щиборин, что обмен такими представителями между СССР и Саудовской Аравией в значительной мере способствовал бы улучшению отношений между Советским Союзом и арабскими странами в целом. Ответ А.Щиборина на такие высказывания Азама сводился к тому, что если бы правительство Саудовской Аравии обратилось по данному вопросу к советскому правительству, то определенно встретило бы, по его мнению, благожелательную реакцию. Азам, со своей стороны, обещал, что сделает все, что в его силах, чтобы инициировать постановку саудовским правительством этого вопроса перед СССР в официальном порядке (130).

В Москве стали полагать, что и в Саудовской Аравии не прочь были бы сделать шаг навстречу СССР в деле нормализации двусторонних отношений. Такие предположения еще больше усилились после того, как в августе 1945 г. заместитель министра финансов Саудовской Аравии Сурур Сабан, находясь в Каире, по собственной инициативе нанес визит советскому посланнику в Египте. По словам С. Сабана, как сообщал в Москву советский посланник, король Абдель Азиз Аль Сауд навряд ли сам инициирует вопрос о возобновлении отношений с СССР, так как «без спроса» англичан и американцев сделать это не решится, а «они не заинтересованы в этом». Но если советское правительство, высказывал предположение С.Сабан, «проявит инициативу» и официально обратиться к Абдель Азизу Аль Сауду с предложением «восстановить дипотношения в прежнем объеме», то король едва ли откажет в этом (131).