– Давление?

– Сто двадцать на восемьдесят.

– Отлично.
– Он моргнул ей, и она понимающе вышла. Придвинул к кровати стул, сел.
– Итак, как вас зовут?

Больной удивленно поднял брови.

– Чем заслужил столь официальный тон, Михаил Петрович? К чему этот вопрос? Есть угроза амнезии? Наверное, меня здорово зацепило?
– спросил он, прислушиваясь к своему голосу, хриплому и какому-то вялому. Прокашлялся.
– Что со мной?

Память воспроизвела эпизод, когда он, возвращаясь из магазина, позвонил по автомату Верочке Ватагиной, и та скорбно поинтересовалась, правда это или сплетя, что он расстается со своей холостяцкой свободой.

– Правда, - нарочито трагически ответил он, удивившись однако быстрым ногам молвы.

– Поросенок, - процедила Верочка.
– Не ожидала от тебя. Впрочем, лишнее доказательство вашей мужской несамостоятельности - ни шагу без няньки.
– И частые гудки.

Вероятно, в эту минуту Верочка усомнилась в соответствии его телесной формы душевным качествам. Ничего, ей встряски полезны - напишет цикл хороших стихов. Да, именно об этом думал он, переходя дорогу, когда уронил на мостовую сигареты. Тут-то и выскочил из-за угла "рафик". Едва успел инстинктивно выставить ладони, как его швырнуло на землю. Все. Больше ничего не помнил.

– Кто ты? Где работаешь? Живешь? Кто твои родители?
– перешел Косовский на "ты".

– Что за допрос, ясное море!
– больной повернулся не бок, придерживая иглу в вене левой руки. Закружилась голова. К горлу подступила тошнота.

– Ого!
– вырвалось у Косовского.
– Мы не забыли свои изящные ругательства?

– Так жив я или нет? Вроде жив.
– Он "щупал себя.
– Михаил Петрович, руки-ноги целы, а вы не радуетесь, задаете странные вопросы - И попытался сесть.

– Ради бога, лежи!
– испуганно придержал его Косовский.

– Надеюсь, это не тот свет?

– Этот, этот, но радоваться рановато.

– Что у меня? Сотрясение?
– он ощупал забинтованную голову.
– Черепок не снесло?
– и снова хотел сесть, но профессор грубовато притянул его к подушке.

– Что-нибудь серьезное?
– всполошился он.

– Да, - кивнул Косовский.

– Что именно?

– Пришлось делать трепанацию. Эпидуральная гематома, - сказал он первое, что пришло на ум.
– И для большей убедительности уточнил; - В левой височно-теменной области.

– Вот как? Значит, сапожник не без сапог, - хмыкнул больной.
– С ангиограммой ознакомите?

– Расслабься, - попросил профессор.
– Ляг поудобней и сними зажимы. Проверим рефлексы.

– Парезов нет, все в порядке, - больной стал сгибать и разгибать колени, голеностопные суставы.
– И угораздило меня. Столько дел, а я... Кстати, как гам обезьянки? Клеопатра здорова?

– Можешь не болтать?
– Косовский укрыл его одеялом и зашагал по палате. Нервы профессора явно сдавали, и больной заметил это.

– Скажите, наконец, что со мной?

Косовский подошел к нему, положил ладонь на лоб. Стараясь быть спокойным, повторил:

– Расслабься. Вот так. Еще. Хорошо. А теперь выясним, что тебя беспокоит.

– Я, кажется, охрип. Голос совсем чужой. Однако о каких пустяках мы говорим! Меня спасли, я жив-здоров и безмерно благодарен родной медицине. Кстати, кто оперировал? Вы или Петельков? Вдвоем? Чудесно. Может, теперь я стану гениальным, как тот средневековый монах, которого трахнули палкой по башке и пробудили в нем необыкновенные способности?

– Еще! Какие еще изменения?

– Ноет низ живота справа. Похоже на хронический аппендикс, если бы его не вырезали у меня три года назад. И голове раскалывается. Одним словом, не в своей тарелке. Но вы до сих пор не посвятили меня в детали операции. Какой был наркоз?

– Электро, разумеется.
– Косовский вздохнул. Нет капризней больных, чем медики. А здесь случай и того хуже.

Оперированный опять пощупал бинт на лбу. Взгляд его задержался на руках. Он поднес их близко к глазам и фыркнул:

– Чертовщина какая-то. Они же не мои! Профессор, это не мои руки! Это руки фотографа! Да-да, пальцы желтые от проявителя. Или их зачем-то смазали йодом? Нет, у меня были истинно хирургические, тонкие пальцы!

– Еще что?
– длинный нос Косовского покрылся каплями пота.

– Видеть хуже стал. Может, от головной боли? Но что с моими рунами?
– в голосе больного прозвучал испуг.
– Честное слово, они были у меня моложе!

– Ты устал, успокойся. Выпей вот это, - Косовский взял с тумбочки стакан с какой-то мутной жидкостью и чуть не силой влил в рот больному. Тот выпил и сразу уснул.