Шрифт:
* * * *
Купа Энджи, разумеется, нашла в баре. Порой ей казалось, что его там можно найти в любое время. И когда только работать ухитряется? Впрочем, его работа - не чета Энджиной: не привязан к объекту, гибкий график, путешествия… Эх, грешно завидовать коллеге, но вот как-то само получается. Впрочем, сегодня он был нужен Энджи. И не в качестве понимающего собеседника, как обычно, а именно в своей профессиональной ипостаси.
– Куп, привет, ты не очень занят?
– начала она и тут же поняла, что сделала большую ошибку.
– Не занят?!
– Куп закатил глаза.
– Ну почему все считают, что я ничего не делаю, а только прохлаждаюсь?! То, что у меня нет постоянного объекта, вовсе не значит, что я предаюсь греху постыдной праздности! Это дискриминация, в конце концов!
– Куп!
– Да я, может, работаю больше вас всех! У некоторых, между прочим, объекты такие, что можно месяцами в потолок плевать. Вот у кого лафа! А мне по всему миру колесить приходится! Да любого из вас поставь на мое место, вы за полгода свихнетесь…
– Куп!!
– У меня заданий знаешь сколько? Я, может, в первый раз за много часов отдохнуть присел…
– КУП!!!
– Ладно, чего тебе, Энджи?
Тон его оставался ворчливым, но интонаций праведного гнева, кажется, поубавилось. Этим следовало срочно пользоваться, поскольку настроение у него менялось по десятку раз за час.
– Куп, у меня большая проблема. И помочь можешь только ты. Не будь все так серьезно, я бы и не подумала тебя беспокоить, но…
Он вздохнул с интонациями мученика.
– Вот что бы вы все без меня делали? А туда же…
– Куп!
– Ладно-ладно, рассказывай давай!
* * * *
Аша, бесшумно переступая широкими лапами, не спеша перемещалась по лесу. Через густой ельник идти было тяжело даже ей. Тайга уже пятнадцать с лишним лет была ее домом, но, увы, прошло то время, когда крупная и сильная рысь не знала здесь голода и бед. Годы брали свое. Когда-то гладкая, лоснящаяся шерсть сделалась клочкастой с проплешинами, правый глаз теперь видел не очень, спасибо уродливому шраму над ним - последствию одной из схваток за территорию, а левое ухо было вдвое короче правого - это уже после драки с волками. Жизнь последнее время не щадила одинокую самку, и, несмотря на обилие добычи, Аше все чаще приходилось голодать - сила и сноровка были уже не те, что раньше.
Сейчас у хищницы как раз здорово подвело живот - удача в охоте не сопутствовала ей уже несколько дней, причем это случалось все чаще. Сейчас добыть бы хоть что-нибудь. На худой конец даже падаль сгодится. Иначе она скоро совсем ослабеет, а к слабым тайга безжалостна.
Внезапно чуткий нос Аши уловил неподалеку странный запах. Это не был обычный запах добычи, он содержал что-то чужеродное и опасное - что-то из мира двуногих. Огонь, железо, еще какая-то резко пахнущая гадость, но и кровь тоже. Не будь Аша так голодна, она бы, пожалуй, предпочла сбежать от этого запаха куда подальше. Но не сейчас. Дикий голод глушил в ней природную осторожность. Двуногие так двуногие. Да, у них часто бывают гремящие железки, изрыгающие смерть. Одна такая железка несколько зим назад убила Маха, и с тех пор Аша была одна. Но где двуногие, там вполне может оказаться и пища: охотники, как правило, выбираются в лес с собаками, а порой удается у них и подстреленную добычу умыкнуть. А голодные спазмы в желудке скоро станут совсем невыносимыми.
И Аша решилась - она тяжело потрусила в направлении странного запаха.
* * * *
– Ты ведь это сейчас не серьезно, правда?
– с надеждой спросил Куп, когда Энджи закончила рассказ. Его лицо сделалось совсем кислым.
– А похоже, что я шучу?
– Энджи сурово срубила его чаяния на корню.
– Тогда ты, по-моему, свихнулась…
– Просто у меня нет другого выхода.
Он понизил голос.
– Да ты хоть понимаешь, о чем просишь? Если руководство, - совсем уже тихо сказал он, - что-то…
– Никто ничего не узнает!
– Голос Энджи звучал, словно у матери, успокаивающей плачущего малыша.
– Если ты сработаешь аккуратно.
– Тебе легко рассуждать! Я ведь не табуретки сколачиваю. Тут тонкость нужна… Не нравится мне все это!
Энджи вздохнула и предъявила самый весомый аргумент:
– Ты мне должен, помнишь? Если сделаешь, мы в расчете.
К унылому выражению лица Купа добавилась вселенская тоска во взгляде.
– За горло берешь, да? Не ожидал от тебя такого.
– Прости, Куп, но я же говорила: вариантов у меня - не разбежишься…
– Хорошо, я сделаю… Но как бы тебе самой потом не пожалеть. Подобное, оно ведь даром не проходит…
* * * *
Боль… Мир Ларисы Голубевой, казалось, весь состоял из боли. Порой, не сдержавшись, она начинала едва слышно подвывать от муки, терзавшей ее тело, а потом, уткнувшись в чахлую траву, беззвучно рыдала, подрагивая плечами. Слезы, казалось, давали временное облегчение, но отнимали силы, а силы ей сейчас были нужны все, без остатка. Чтобы выжить.