Упитанный повар трясся от ужаса, как отпиноченный студень, и тихо повизгивал, скрывшись за барной стойкой.

– Этого на кухню. Кастрюля уже кипит?

– Нет, пустите, что вы делаете?! Нет, я обычный повар, НЕТ!!!

На плите булькал чан с кипятком. Вся кухня погрузилась в пар, как в хорошо натопленной баньке.

– Окуните его пухлые щи в кастрюлю, господа. До состояния Аль денте. Только не передержите!

– Нет, спасите, НЕЕЕТ! Аргх…буль-буль, аргх….

Морда у мужика стала красной, как жопа у рака.

– Их-хи-хи-хи, – злобно посмеялись макароны.

Долго измывались они над людьми, злой судьбой занесенными в это дьявольское заведение.

На десерт оставили шефа, который от горя, кажется, сошёл с ума.

– Пощадите меня, товарищи макароны, вы ведь распугаете всех клиентов! Кто пойдет в ресторан, в котором еда дерётся? Вы меня разорите, о mamma mia, разорите!

Шеф умолял макароны пощадить его. Он кричал пор фаворе, пор фаворе…

– Вы слышали, каброн умоляет пощадить его.

– ИХ-ХИ-ХИ-ХИ, – снова посмеялись макароны.

– Мне жаль, каброн, но это дело чести. Ля паста фамилия.

Спагетти превратилось в удавку, шефа кончили. Челентано мял виноград.