На следующий день я даже шла в сад с охотой, думая, что если новенький опять ко мне подойдёт, то я буду рада. Но он не подошёл. Он вообще со мной не поздоровался. Когда я пришла, Рома уже играл во что-то с мальчиками и не обращал на меня внимания. Разочаровавшись в нём, я пошла играть, как обычно, сама с собой. Такое ощущение, будто Рома, придя домой и рассказав родителям, как он в новом саду весь день играл с девчонкой, получил нагоняй от сурового папаши и решил на следующий же день реабилитироваться. Эх, Рома, Рома.

По большей части моя религиозность в детстве проявлялась в традиционных празднествах, например, в поедании куличей и покраске яиц на Пасху. Мне нравилось красить яйца, покупать разноцветные пищевые красители, наклейки, разные посыпки и прочую ерунду, которой забиты магазины в преддверии Пасхи. Начиналось всё с самых некачественных красителей, которые иногда умудрялись проникать под скорлупу, и в итоге тебе могло достаться яйцо с синим или зелёным белком. Это сейчас есть выбор из разных фирм-производителей, а в то время он был между упаковкой пищевых красителей и луковой шелухой, которой мама пользовалась из года в год. Мне же хотелось красок.

Помню, что в тот год красители были по-прежнему отвратительные, поэтому мама дала мне покрасить всего лишь несколько яиц, по количеству цветов в наборе. Если мне не изменяет память, их было четыре: красный, зелёный, жёлтый и синий. Всё мастерство состояло в том, чтобы не передержать яйцо в мутной цветной воде, не дав таким образом окраситься белку, но при этом получить насыщенный цвет скорлупки. После окраски все яйца я натирала салфеткой, смазанной в растительном масле, тогда цвет становился глянцевым, а сверху прилепляла купленные тематические наклейки с надписью «ХВ». Все вроде окрасились нормально, но больше всего я гордилась яйцом, равномерно окрашенным в насыщенный розовый цвет, и уже предвкушала, как буду им «стукаться» с мамой или папой.

Мы сели за стол, и, конечно, маме надо было добавить толику религии в разговор, праздник же, как-никак. С невообразимой скоростью поочерёдное христосование превратилось в обсуждение недостатков друг друга.

– Все мы не безгрешны, – наконец сказала она, взглянув на папу.

Слово за слово, и мой папа, отличающийся особой вспыльчивостью, недолго думая, швырнул символ Воскресения Христова в виде яйца куда подальше, сказав таким образом, что есть с нами за одним столом сейчас он отказывается. Я молча сидела и ждала, пока накалённая моей мамой обстановка утихнет и наконец со мной кто-то «стукнется» яйцом. Дождалась. Все наконец обратно собрались за столом, и я стала искать среди окрашенных яиц своё любимое, но его нигде не было: ни в корзинах с яйцами на столе, ни в тарелках у родителей. Мои опасения подтвердились, когда я пошла проверять, какое же яйцо прилетело в результате папиного броска в стену. Да, то самое. Останки моего некогда красивого яйца беспомощно лежали в виде нескольких безобразных кусочков возле стены, а какая-то часть осталась и на ней.

В итоге пришлось «стукаться» синим яйцом, которое проиграло «луковому». Зелёное и жёлтое тоже проиграли. Больше яйца я не красила.

Не помню за собой в детстве явных случаев проявления агрессии. Если меня кто-то обижал, я обычно молча уходила в сторонку, чтобы как-то переварить обиду и придумать план мщения в стиле «не дам тебе больше мяч». Но чтобы я лезла в драку – такого не было. Кроме пары случаев.

Несколько раз нам с мамой приходилось выхаживать больных птиц, кто-то из них падал из гнезда, кто-то поранил крыло – всех мы тащили к себе домой. Пару дней они жили, как в санатории, на нашем балконе. Я приносила им жучков, что находила во дворе, или мёртвых мух с того же балкона. Ну а после мы их отпускали, и я ещё несколько дней печалилась, что мой пернатый друг улетел. Возможно, именно эти случаи сделали меня такой эмпатичной к братьям нашим меньшим.

Я хорошо помню тот день, когда мы с моей подругой обнаружили под деревом выпавшего птенца. Он был мёртв. Раз спасти его было нельзя, мы решили его похоронить. Выкопали среди деревьев могилку и положили туда птенца, засыпав землёй. Из палочек от мороженого я сделала надгробный крест и воткнула в землю. По кресту я планировала находить это место в будущем, чтобы периодически приносить туда сорванный цветок клевера или ромашки. На этом мы с подругой разошлись по домам.

Тем же вечером маме что-то понадобилось в магазине, и я увязалась с ней. Стояло лето и хотелось проводить на улице каждую возможную минуту. По дороге мама разговорилась с соседкой, а я пошла в сторону знакомых ребят. Там ко мне, ухмыляясь, подошёл мальчик, который жил в соседнем подъезде. Я не знала, как его зовут, и в принципе с ним особо не общалась.

– А я видел вашего птенца.

Мне стало не по себе.

– И? – спросила я.

– Я его выбросил! – заявил мальчик.

– Ты врёшь, – сказала я, не поверив ему.

– Не-а.

Надо было проверить. Я побежала к тому месту, где ещё недавно находилась оформленная могилка птенца. Крест из палочек лежал сломанный рядом с пустой ямкой в земле. Видимо, тот мальчик видел, как мы нашли птенца, и проследил, где мы его закопали. Но зачем он так поступил? Это не укладывалось в моей голове. Я побежала обратно.

– Куда ты его дел? – кричала я ему ещё на бегу.

– Выбросил в мусорку.

Следующее мгновение, которое я помню, это как мама держит меня сзади за руки и пытается оттащить от опешившего мальчика, а я продолжаю что-то выкрикивать.