Шрифт:
Когда служба завершилась, Дарья нарочно замешкалась, сделав вид, что желает зажечь свечу за упокой родных. Тихо спустившись в опустевшей притвор, она постояла у икон, подошла за благословением к Патрикею, и только потом, рассчитав, что никого уже не должно быть у крыльца, пошла к выходу. На ступенях ее преданно ждали гриди и Устинья, куда ж без нее.
– Случилось чего? – сразу приметила перемену Устя.
– Да так, взгрустнулось.
Они пошли домой в мерном кружении крупных снежинок. Зима старательно стелила новое льняное покрывало, завтра по нему гороховецкие отряды уйдут на юг, может навсегда, всякое может случиться. Сердце надрывно стонало: и по ним, и по отцу, и по раздавленной первой любви.
Глава XIX. Разочарование
С одержимостью птицы, охраняющей гнездо, Дарена ринулась отваживать от княжьего семейства Ведана. И начать она решила с разговора с Евфимией, кому, как не матери, стоит знать, в какие порочные руки она передает младшего сына. Уверенной походкой Дарья зашагала к покоям княгини. Что она будет говорить, и как убеждать, Дарена пока не ведала. Надо бы подготовиться, продумать речь, но тогда может остыть решимость, начнутся сомнения и страхи, злые голоса станут нашептывать – себя подставишь под языки сплетников, подумают, что из ревности сокольничего губишь, наговариваешь. А так, пока в груди бушевал разлад, было не до голосов, самое время подступиться, по-женски спокойно объяснить, Евфимия поймет, одумается, найдет другого дядьку для Михайлушки.
Покои Евфимии встретили незваную гостью странной тишиной и пустотой – ни гридей в сторожах, ни челядинок, словно все вымерло. Это безмолвие несколько сбило пыл, и Дарена замедлила шаги, напрягая слух. Куда все подевались? Не было даже этой квашни, Вторицы, что вечно отиралась у молодой княгини, и чей надрывно-ноющий голос обычно накрывал с порога. Может, на богомолье подались к посадскому храму или на торг?
Прийти позже? Подождать? Дарена осторожно протиснулась в приоткрытую дверь и мягкой поступью прошла через небольшую горницу, заглянула в людскую – пусто. И тут до уха долетел легкий шепот и шелест одежд, все же здесь кто-то есть. Дарена прошла к открытому дверному проему и застыла с широко распахнутыми глазами. Княгиня Евфимия сидела на коленях Ведана и страстно лобзала лапавшего ее сокольничего.
В глазах потемнело. Надо было крикнуть, осрамить, поднять шум: «Как они могли?! Как?!» Но Дарена лишь отшатнулась, словно от удара, и опрометью полетела прочь. Реальность кололась и резала острыми краями.
Ноги понесли к мачехе, это она виновата, она допустила, разве не Евпраксия сейчас – глава рода, не на ней все держится? Так почему потворствует, память о сыне позволяет порочить, тень на семью наводить?!
Дарена так неслась, что чуть не сшибла, выходившего из покоев княгини Евпраксии Микулу. Тот бесцеремонно перехватил ее на лету, перекрывая протянутой рукой дорогу.
– Случилось чего, ладушка? – улыбнулся, тревожно заглядывая в очи.
И тут Дарена вспыхнула ярким пламенем злости, словно в ее костерок подкинули пучок сухой коры:
– Я тебе не ладушка! Я Дарья Глебовна, княжья дочь, правнука великого князя Михалки. Иди к невесте своей зацелованной, ладушкой называй! – и не дожидаясь ответа, она грубо оттолкнула руку Микулы, прорываясь к покоям Евпраксии.
«Смеяться будет – кем себя байстрючка возомнила, да плевать. И думать об нем не хочу! Княжну ему настоящую, да пусть ей подавится, пусть она ему поперек горла встанет!»
Пролетев мимо спешно кланяющейся стражи, Дарья ураганом ворвалась в горницу старой княгини. Евпраксия сонно приподняла веки, разглядывая растрепанную и бледную падчерицу.
– Ну, совсем у тебя гордости нет. Бегаешь за ним, что дурная собачонка, – ехидно произнесла она.
– Почему ты не наказала Ведана за князя?! – сразу кинула Дарья, отсекая ненужные разговоры. – Ведь он же бросил его, сбежал, это же видно как Божий день.
Насмешка сползла с губ старухи, морщины словно провалились глубже, делая лицо совсем дряхлым. Евпраксия попыталась подняться, опираясь на посох:
– Ну чего столбом встала, помоги, – рявкнула она на падчерицу.
Дарена послушно подставила локоть, позволяя уцепиться костлявым пальцам.
– Ты ведь все знаешь про него и Евфимию, так? – не поддалась жалости Дарена, пытаясь вытащить правду.
– Плохо, что ты знаешь, – нахмурилась старуха.
– Да уж не сильно и таятся.
– Я поговорю с ней, – устало проворчала Евпраксия, отталкиваясь от падчерицы и делая самостоятельный шаг. – Ведан не мог бросить Ростислава, его на ловах вообще не было. Сама понимаешь, где он был. Невестка рыдала вот здесь, в ножки кидалась, чтоб не трогали полюбовника, и все мне выдала. И я обещала молчать. И ты будешь молчать, поняла?! – грозно сверкнула Евпраксия очами.
– Но почему? Она ж прелюбодейка! Нешто можно вот так все оставить?!
Что вообще происходит, куда мир катится? И Божьего гнева не боятся.
– Все дети Евфимии на нее похожи, от Ростислава там почти ничего нет.
– Не правда, Павлуша на него похож.
– Похож, но не так, как ты на отца, что никто и не усомнится, что наша порода. Не хочу, чтоб всех моих унуков байстрюками считали. Ярослав должен сидеть князем, Михалко законным княжичем, а их мать – честной вдовицей.
– Да ежели я ведаю, так думаешь об том другие не знают?! – возмутилась Дарья, не понимая мачеху.