— Это жертва. Она принадлежит храму.

— Да. Она принадлежит храму, но нам великодушно позволяют оставить немного себе. Потому что ты знаешь, на кого ходят смотреть.

— Народ ходит смотреть на священный танец, — фыркнул Белрен.

— Народ ходит смотреть на меня! — воскликнула Харита. — Или ты думаешь, что наши соотечественники ни с того ни с сего так полюбили танцы с быками? Или другие арены тоже заполнены до предела?

— Они заполнены, — осторожно возразил жрец.

— Да — когда там появляются Чайки.

— Ты возгордилась, Харита. Что, если бы я сказал, что тебе больше нельзя выступать?

Она запрокинула голову и расхохоталась.

— Нельзя выступать? Да кто посмеет это объявить? Ты? Хотела бы я на это посмотреть! Ты выходишь на середину арены и объявляешь, что Чайки больше здесь не появятся. Да тебя разорвут в клочья! Народ взбунтуется!

— Ты считаешь себя настолько могущественной?

— Не себя. Я, как и ты, всего лишь служу богу. — Она уперла руки в бока и вплотную подошла к жрецу. — Однако, когда я танцую, я становлюсь богом!

— Не кощунствуй!

— Я не кощунствую! — Она наклонила голову и сощурила глаза. — Я скажу тебе, что мой танец угоднее богу, чем все твои денежные расчеты!

— Ты думаешь, меня волнуют деньги?

— А что же тебя волнует?

Белрен помолчал, сердито глядя на нее.

— Меня волнует, что ты оскорбляешь священное искусство. Меня волнует, что ты ставишь себя выше законов храма. Меня волнует, что твое ненасытное тщеславие обесценивает танец.

— Твоими устами говорит ревность. Продолжай.

— С тобой бессмысленно говорить, Харита. Тебе кажется, что все ополчились против тебя. Ты видишь лишь то, что хочешь увидеть.

— Я вижу то, что есть, — прошипела она. Мышцы ее под тонкой тканью напряглись.

— Сомневаюсь. — Он отвернулся от нее и медленно опустился на скамью, покачивая головой. — Что с тобой делать, Харита?

— Мне все равно, что ты делаешь с другими командами. А Чайкам разреши выбирать быка. Отмени свои правила, позволь мне распоряжаться по своему усмотрению.

— И ты будешь счастлива?

— Счастлива? Я не знала, что мы обсуждаем мое счастье.

— Я сказал, что я твой друг.

— Тогда отдай нам половину сбора.

— Половину?!

— А почему бы нет? Без меня ты не получал бы и десятой доли теперешнего.

Белрен взглянул на нее в упор, потом пожал плечами.

— Половину так половину. Что еще?

— Обещай никогда больше не угрожать мне.

— Когда это я тебе угрожал?

— Когда говорил, что больше не позволишь мне танцевать. Что это как не угроза? Предостережение?

— Называй, как хочешь.

— Дай слово, — настаивала Харита.

— Я никогда не буду тебе угрожать. Это все?

Харита широко улыбнулась.

— Когда я просила чего-нибудь для себя?

— Ладно. Ты получила все, чего хотела. Взамен я тоже хотел бы кое-что попросить.

— Что именно?

— Совсем немного. — Белрен махнул рукой, показывая, что речь идет о пустяке. — Я хотел бы, чтобы ты отдохнула.

— Отдохнула? — настороженно переспросила Харита.

— Да, и как следует.

— И как же долго я должна отдыхать?

— Месяцев шесть.

— Шесть месяцев! — взвыла Харита. — Ты пытаешься меня убить!

— Я пытаюсь тебя спасти!

— От кого?

— От тебя самой! Разве ты не понимаешь?

— Если я, как ты говоришь, шесть месяцев буду отдыхать, а потом выйду на арену, что, по-твоему, будет? Ты сам был когда-то танцором и знаешь, что это значит.

— Тогда, возможно, тебе пора уйти.

Харита посмотрела так, будто ее ударили.

— Я не уйду, — прошептала она. — Возможно, я погибну на арене, но я не уйду.

Белрен взглянул на нее печально.

— Помню, как ты задумала сделать тройное сальто. Никому еще это не удавалось. Никто не верил, что у тебя получится. Но у тебя вышло с первого раза.

Харита улыбнулась воспоминанию.

— Я два дня крошки не могла съесть — а это оказалось так просто.

— Да, и что теперь? Ты делаешь тройку чуть не каждое выступление. Она утратила свою новизну.

— Люди ждут ее, — отвечала Харита. — Ради нее и приходят.

— Скоро они захотят от тебя чего-то нового, а потом еще и еще. Что тогда, Харита?