Шрифт:
— Тут такое дело… не очень понятное…
— Какое дело? Говори вразумительно.
— Американцы, которые с нами идут…
— Что американцы? Утомились? Не хотят нести носилки?
— Нет, не это. Мне кажется, что они знают наш язык.
— Какой наш?
— Ну, в смысле русский.
— Американцы?! Ты чего здесь ерунду городишь? Откуда они могут знать русский?
— Мне так кажется. Я еще раньше заметил, что если мы что-то говорим, то они слушают…
— Ну, естественно, слушают. Они же не глухие.
— Да, но не только слушают, но и понимают! Понимают, о чем мы говорим.
— Как ты это узнал?
— По глазам.
— По каким глазам?
— По их глазам. У них глаза другие становятся, когда они слушают. Совсем другие. Осмысленные. Когда люди не понимают, о чем идет речь, они смотрят совсем по-другому. Растерянно. Ну вот, например, как мы, когда они говорят.
— И как я?
— И как вы.
— Понятно… Ты часом не шутки со мной играешь? Насчет растерянности в моих глазах?
— Нет. Я серьезно. Я за ними наблюдал. Все это время.
— И что увидел? Если кроме глаз…
— Они очень часто готовы к действиям раньше, чем им об этом сказали. Чем перевели. Например, слышится Команда «подъем!», и они начинают собираться. Ну в смысле шевелиться, смотреть по сторонам, поправлять одежду. Хотя им никто ничего не говорил.
— Может, они просто догадываются, что будет дальше? Не так уж много у нас команд. Сесть да встать…
— Нет. Не догадываются. Я очень внимательно наблюдал за ними. Они вначале встрепенутся, а потом, словно опомнившись, опять замирают. И до перевода уже не шевелятся.
— Точно?
— Точно! А вот только что один из них, когда с дерева сухая ветка упала, на окрик «берегись!» пригнулся и отпрыгнул в сторону.
— Пригнулся и отпрыгнул, говоришь?
— Отпрыгнул…
— Очень интересно… А откуда им знать русский язык? Как ты думаешь?
— Не знаю. Может, в школе учили…
— Русский? Зачем им в школе русский, если они к нам почти не приезжают? Если бы учили, то учили немецкий или французский. Или мексиканский. Мексика-то у них под самым боком. А мы вон где.
— А может, они не в школе учили? А еще где.
— Может, и не в школе. Может, и еще где… Вот что, ты за ними понаблюдай повнимательней. И я понаблюдаю. И подумай, как бы их можно было на чистую воду вывести. Если, конечно, их полиглотство не плод твоего разболевшегося воображения. Задачу понял?
— Понял, товарищ майор.
— Ну вот. Да, и еще всем нашим скажи, чтобы язычки попридержали. Насчет того, куда мы идем, что делаем и кто мы такие. Так, на всякий пожарный случай…
Глава 28
Капитан шел бесшумно, как подкрадывающийся к жертве зверь. Весь он был устремлен вперед. Туда, откуда должна была прийти опасность.
— Внимание! — поднимал он вверх руку.
— Сядь! — опускал ладонь горизонтально.
— Замри, где сидишь! — сжимал ее в кулак. Потом тыкал себя отставленным большим пальцев в грудь:
— Я, — вытягивал в сторону указательный, — осмотрюсь в том направлении. Поворачивал палец:
— Ты, — показывал им вниз на землю, — будешь ждать меня здесь…
— И чтобы тихо! — демонстрировал здоровенный, как футбольный мяч, кулак.
И шел дальше один. Крадучись. Так, чтобы ни одна травинка, ни один листок не шелохнулся.
И через несколько минут возвращался обратно.
— Все чисто. Можно идти. Только тихо… Так бесшумно, по полшага, по шагу разведчики удалялись от дороги. Каждый новый метр расширял горло воронки. Каждый добавлял шансов на спасение и усложнял работу возможной облаве. Чем шире подлежащее прочесыванию расстояние, тем больше требуется ловцов, тем реже им приходится идти, тем значительней становятся ячейки образуемой ими ловчей сети. В такую, глядишь, можно и проскочить. Если умеючи; Если не лезть на рожон…
— Внимание…
Замри, где сидишь…
Работаю один. В том направлении…
Ты ждешь меня здесь…
Новая разведка. Согнувшись корпусом, стелясь над самой землей, не трогая, не раздвигая, не обламывая, а только обходя встретившиеся на пути кусты, замирая при каждом подозрительном звуке — сделать несколько шагов. Осмотреться. Сделать еще несколько шагов…
И еще несколько…
И еще… Главное, не спешить. Лучше пройти меньше, но не напороться на чужие глаза…
Еще шаг…
Еще…