Певец Волги Д. В. Садовников
вернуться

Садовников Дмитрий Николаевич
Шрифт:

Астраханский загул

(«Государевым указом»)

Государевым указом Атаману-вору Стеньке Все прошедшие вины С голытьбою прощены. Откачнулся, разудалый, Прочь от шаховой земли И опять на Волгу сгрудил Все суда и корабли. Снова Стеньке с казаками Вплоть до Дона вольный ход — И до Астрахани Волгой Он на Соколе плывет. Вот и устье с камышами, Святорусская земля; Вон и башни зачернели Астраханского кремля… С каравана шум несется, Песни, крики и пальба… Дует свежая моряна В парусовые зоба. Вьются шали дорогие На мачтовых деревах; Снасти шелком перевиты, Позолота на кормах… А на пристани собрался Астраханский вольный люд, Машут шапками на Волгу, Не расходятся и ждут. Сходни брошены на берег; Атаман вперед идет; Перед соколом залетным Расступается народ. Да и есть чему дивиться: Ворот золотом расшит, На кудрях сибирский соболь, На кафтане — аксамит. А за ним толпою пестрой Сходят царские стрельцы, И низовые бурлаки, И донские удальцы. «Здравствуй, батюшка родимый! — Все кричат, и стар и мал. — Подобру ли поздорову? Где, кормилец, пропадал?» — «На царя работал, братцы; За святую бился Русь… Вот опосле, время будет — Здесь делами разберусь; А теперь гулять приглянул! Пей, народ, на Стенькин счет!..» И с ватагою казацкой Шумно городом идет. Всех поит, не разбирая, Государевым вином, Серебро горстями мечет, Стелет улицу сукном. А бабье и девки ловят От удалых нарасхват — Бирюзу, цветные бусы, И парчу, и кановат. Словно город весь огулом Стал царевым кабаком: Только Стенька показался — Всё по городу вверх дном. С воеводой вместе ходит; По кормленому плечу Бьет рукой да шутки шутит: «Не ворчи! Озолочу!» А чего ворчать? Недаром Воевода с ним в ладу: Стенька будет посильнее Воеводы в городу… За Степаном — только свистни — Колыхнется весь народ… А кому охота биться За царевых воевод?

Стенькина шуба

(«От казацкого веселья»)

От казацкого веселья Захмелела вся река. На судах и пьют и пляшут, Выбивая трепака. Под ударами подковы Разудалых плясунов Рвется, словно холст дешевый, Ткань узорная ковров. На парчу золотной ткани И на бархат шаровар Льются редкие напитки Из больших чеканных чар, Налито рукою хмельной И зеленое вино, Алый бархат заливая, Плещет с ними заодно. И разносится далеко, Громыхая и звеня, По широкому раздолью Бесшабашная песня. Воевода от Степана Не отходит, так и льнет: На мосту на корабельном С атаманом вместе пьет. «На, попробуй воровского! — Шутку шутит атаман И из рук своих с заморским Подает тяжелый жбан. — Не претит?..» И тут же следом Шлет поминки и дары: Бирюзу, жемчуг и ткани, И турецкие ковры. Знай похваливай да клянчи — Мимо рук не проплывет: Наложил добра в амбары Воевода семь подвод. Да один ли воевода! И приказные дьяки Насовали по карманам, Понабили сундуки. Только всё ему, вишь, мало, Недоволен, старый пес: Так бы он, кажись, в амбары Всё глазами и увез. Кубок сильно приглянулся… Весом будет гривны три, Золотой, в каменьях ценных… «Подари да подари!» — «На, прими!..» Каймой цветною Показалась больно шаль. «Чай, уступишь, Тимофеич!» — «На, бери, — не больно жаль!» Со Степана дорогую Шубу тянет за рукав… Видно, соболь показался Да персидский златоглав. «Ну, брат, шубой не уважу; Есть на ней большой завет… На подарок этот ценный Моего согласу нет». — «Эй, отдай! Не ссорься лучше И на зло меня не нудь: В силах я цареву милость Так и этак повернуть… Вор ведь ты!..» Крепится Стенька… Привскочил бы он с ковра, Показал бы воеводе… Да не Стенькина пора. «Ты ведь, если разойдешься, Так намелешь сгоряча… Пошутил я…» И спускает Шубу ценную с плеча. «На, старик, бери да помни, Что и я порой сердит… Не наделала бы шуба Много шуму», — говорит.

Суд

(«Не для торгу едет Стенька»)

Не для торгу едет Стенька И не шуточки шутить, — Сбил он всех казаков вольных Город Астрахань громить: Выручать соболью шубу К воеводе он плывет, — Ночью к стенам подступает, К утру приступом берет. Все по городу в тревоге; Воевода на коне, — Пушкарей, людей служилых Расставляет по стене. Просит он стрельцов царевых, Городскую просит рать За святую божью церковь И за правду постоять… Тяжело стучат пищали; Бьют во все колокола, Трубят… Мгла пороховая Стены все заволокла… Вдруг негаданно, нежданно От Пречистенских ворот — С тылу — шум несется, крики, И бросается народ… «Бей, ребята!..» Самопалов Раздается трескотня: Все смешалось, побежало, — Воевода сбит с коня. Горожане, побогаче, Разметались по церквам; Вдоль по улицам широким — Звон оружия и гам… Вот пробит ясак на сдачу — Пять ударов… Город сдан, И на площади соборной Показался атаман. Шапка на бок у Степана, Раскраснелося лицо; Аргамак под атаманом Выгибается в кольцо. «Ну, ребята! Где ваш ворог? Подавай его сюда, — Мы его теперь рассудим Прежде страшного суда!» Воеводу из собора На ковре к нему несут; У собора, под раскатом, Стенька правит скорый суд. Круг казачий в полном сборе; Все ругаются, галдят: «Что с ним, вором, время тратить? Пусть попробует раскат!» «Собирайся, — молвит Стенька, — Близок твой последний час! Показать тебя народу Поведу в остальный раз…» Подхватил рукой и тащит Воеводу за собой: «Покорись, собака, лучше!..» Тот мотает головой. С перепугу воевода Стал белее полотна; А Степан ведет на вышку, — Показались у окна, — Наклонился к воеводе, Что-то на ухо шепнул, Показал рукой на город, Размахнулся и — толкнул: «Вот так сокол-воевода! Полетать охота есть, Полетел, — да, вишь, на горе Не умеет наземь сесть!»

Из волжских песен

I. «Приплыл Стенька Разин»

Приплыл Стенька Разин Под Симбирский город, Привел он с собою Силы сорок тысяч. Пожег Стенька Разин Посадские избы, Повел свою силу На крепкие стены, Грозил; «Воеводу В живых не оставлю, Бояр всех повешу — Волюшку потешу!» Хвастал Стенька Разин Лихими делами; Людскими душами, Божьими церквами. «Я ли, разудалый, Словом боронюся, Смерти не боюся!» Выслал воевода Попов со крестами, С колокольным звоном. Плакал воевода Горькими слезами: «Хочет вор-разбойник Моей лютой смерти!» Казак Стенька Разин Бога не боялся; Расхвастался крепко Силой молодецкой, Говорил удалым Речи, не подумав: «Я ли, казак с Дону, Не боюсь трезвону; Крест мне не помеха!» Палил Стенька Разин По кресту святому, Пробивал навылет Казацкою пулей… Выпаливши, Разин Разума хватился — Кровью весь облился Смерти испугался, На воду метался.

II. В остроге

(«Уж как заперли Степана»)

Уж как заперли Степана В белый каменный острог, В белый каменный острог, Под висячий под замок. Он и первый день помешкал И другой день погодил, А на третий на денечек Разудалым говорил: «Не пора ли нам, товарищи, На Волгу на реку, Что на Волгу на реку, Ко цареву кабаку?» Говорил он эти речи, А сам уголь в руку брал, А сам уголь в руку брал, Легку лодочку писал. «Вы подайте-ка, товарищи, Водицы мне испить, Что водицы ли испить, Да лиху беду избыть!» Принесёну воду не пил, Ковшик на стену плескал, Ковшик на стену плескал. Громким голосом вскричал: «Приударьте-ка, ребята, Удалые молодцы, Удалые молодцы, Понизовые гребцы!» Не успел он слова молвить — Очутились на реке, Что на Волге на реке, В разукрашенном стружке. На корме ли сам хозяин Усмехается, стоит, Усмехается, стоит, Товарищам говорит: «Ночесь крепко мне спалося, Братцы, сон я увидал — Будто царский воевода Стеньку Разина поймал!»

В Жегули!

(«…Эй, ребята, вверх по утру»)

…«Эй, ребята, вверх по утру Две посудины прошли, — Что здесь даром заживаться, Перекинем в Жегули!..» И с удалыми гребцами По разливу вешних вод Стенька Разин на охоту В легкой лодочке плывет… Знай — ныряй между кустами Да поталкивай веслом Застоявшийся в затоне Прошлогодний бурелом… Впереди река — что море, А вдоль берега реки Разметались на приволье Рудожелтые пески… Видно, спешная работа: Под рулем струи кипят, Тихий говор раздается, Да уключины скрипят… Вот смолою потянуло, Показались Жегули; Сосен темные вершины Обозначились вдали… Справа, слева обступают, Смотрят с берега леса, — Не шелохнется без ветра Их зеленая краса… «Ну, — кричит Степан, — дружнее! Весла в воду, песни в ход! Ночку, братцы, погуляем, А на утро — чья возьмет!.. Попытаем в буераке, Порасспросим у реки, — Не дадут ли нам подачу С каравана бурлаки!.. До зари бы только, братцы, К Молодецкому поспеть, А теперь — что все примолкли, Станем лучше песни петь!..». Атаман тряхнул кудрями, Сам ногою встал на край: «Нам без песен не повадно… Эй, ты, Федька, начинай!..» Удалая песня разом Вдруг откуда ни взялась, И река от этой песни Словно шире раздалась… Месяц всплыл — красен и светел, Ветер с Волги потянул; Песне темный бор ответил, Разнося далеко гул… Да и где родиться песням, Как не здесь — у этих гор, Под удары дружных весел Выбиваясь на простор.
* * *

Из-за острова на стрежень

Из-за острова на стрежень, На простор речной волны, Выплывают росписные Острогрудые челны; На переднем Стенька Разин, Обнявшись с своей княжной, Свадьбу новую справляет — И веселый, и хмельной. А княжна, склонивши очи, Не жива и не мертва, Робко слушает хмельные, Неразумные слова: «Ничего не пожалею! — Буйну голову отдам!» Раздается по окрестным Берегам и островам. «Ишь, ты, братцы, атаман-то — Нас на бабу променял! Ночку с нею повозился — Сам на утро бабой стал… Ошалел!..» Насмешки шопот Слышит пьяный атаман — Персиянки полоненной Крепче обнял полный стан. Гневно кровью налилися Атамановы глаза; Брови черные нависли, Собирается гроза… «Эх, кормилица родная, Волга, матушка-река! Не видала ты подарков От донского казака!.. Чтобы не было зазорно Перед вольными людьми, Перед вольною рекою — На, кормилица, возьми!» Мощным взмахом поднимает Полоненную княжну И, не глядя, прочь кидает В набежавшую волну… «Что затихли, удалые?.. Эй, ты, Федька, чорт, пляши!.. Грянь, ребята, хоровую За помин ее души!..»

Настасьина могила

(«За Степановой за любой»)

(Волжское предание)
За Степановой за любой, За Настасьей молодою, Цельный месяц смерть ходила Сухопутьем и водою; Привязалась лютой скорбью, Извела былую силу И свела порой осенней Прежде времени в могилу. Сам Степан ножом булатным На горе ей яму роет; Ни души кругом, лишь ветер В буераке воймя воет… Чем приметить это место, Для того, чтоб видно было С Волги, со степи, из лесу, Где Настасьина могила?.. Как на грех везде всё пусто, Только степь кругом да камень, А вдоль Волги, по вершинам, Зеленеющая рамень… Чу! Скрипят колеса… Смотрит: По дороге, воз за возом, Со стеклом торговцы едут, Видно, с ярмарки, обозом. «Стой! Опрастывай живее!» — Крикнул им Степан с кургана. А Степан шутить не любит, — Надо слушать атамана. «Поворачивайся живо! Подвози, вали всё в кучу! Опрокидывай телеги, Выноси товар на кручу!» И с утра до темной ночи Выл кругом лишь ветер вольный Да над Настиной могилой Раздавался звон стекольный. «Вот вам денег за работу, Поделите да и с богом! Чур, не вместе поезжайте, А по разным по дорогам! Вы ведь, резанцы да воры, Только этим и живете, Из-за стертого алтына Брату горло перервете! Если спросят, где достали, Говорите, что отрыли Этот клад в лесной трущобе, На Настасьиной могиле!»