— Серебряный бор! — кратко приказал он водителю.

На берегу реки Игнатов отпустил машину, а сам неторопливо разделся до трусов. Потом он вытащил из брюк ремень, сделал петлю, конец ремня привязал к гире, а петлю затянул на шее. Держа гирю обеими руками, он зябко вошел в темную воду. Когда вода дошла ему до подбородка, он зажмурился, сильно оттолкнулся ногами от дна и нырнул вглубь вниз головой.

…Неведомая сила потянула Игнатова кверху. Он раскрыл глаза: гиря воздушным шариком плясала на поверхности воды у самого его лица. Ремень глупо и настойчиво лез в рот.

— Врешь, потонешь! — с ненавистью закричал Игнатов.

Он рванул гирю вниз.

Она же не давалась, как будто была сделана из пенопласта. Вода не принимала эту дьявольскую гирю, упорно выталкивала ее.

Тогда он ослабил петлю и снял ее с головы. Гирю подхватило и понесло течение.

Стоя по шею в воде, Игнатов тупо смотрел на свою быстро удаляющуюся мучительницу. Луна освещала ее круглый блестящий бок.

Змейкой вилял тянущийся вслед за гирей брючный ремень.

Минут через пять гиря скрылась за поворотом.

Не веря глазам, Игнатов, пятясь, вышел на берег.

— Неужели насовсем? — сказал он тихо.

Да, он знал, чувствовал интуитивно, что на этот раз — насовсем.

И надо же: он ощутил вместо радости освобождения щемящую боль утраты…

Впрочем, это продолжалось недолго.

Озираясь, он снял и выжал трусы, оделся, машинально причесал мокрые волосы. Потом, придерживая спадающие брюки, пошел к освещенным кварталам — ловить мотор.

ПОИСК

ИЗ ВОСПОМИНАНИЙ ИНСПЕКТОРА ЛОСОСЕВА

Малогабаритный, но достаточно

увлекательный детектив

1.

Наш дед был мрачен. Я это определил сразу: в мрачном настроении он потирает шрам на левой скуле — след от кистеня Петьки Мохнатого, самого знаменитого в свое время медвежатника из Марьиной Рощи.

Итак, потирая память о Петьке, он покосился на толстущую папку с ботиночными тесемочками, которую я аккуратно положил на край его блистательного стола:

— Что это еще?

— Дело Первопечатника.

Первопечатник — а в миру он пользовался паспортом на имя Быстробогатова Льва Григорьевича, и у меня никогда не было стопроцентной уверенности, что так его звали сызмальства, — был известен в определенных довольно узких кругах тем, что великолепно подделывал печатный текст. Он досконально знал десятки гарнитур шрифта, мог воспроизвести любые билеты, талоны, пропуска. Правда, печати и резиновые штампы он никогда не подделывал. И фальшивомонетчиком не был, денег не рисовал. Попался он на банных билетах — спекулировал ими в проулке на задах Центральных мужских бань. Вернее, менял эти билеты на мыло. А мыло пересылал своей незарегистрированной подружке Ляльке в Сызрань, и та уж распродавала его по договорным ценам.

— А что там с Первопечатником?

— Все. Закончил. Передаю в прокуратуру.

— Ну и передавай, а мне-то что принес? Думаешь, читать буду? Я промолчал. А что говорить? Дед сам прекрасно знал, что он должен завизировать дело. Нет, просто ему хотелось сорвать свою досаду.

— Вьюн на свободе, займешься им немедленно.

— Как на свободе?

— Так, — хмуро сказал дед, жуя мундштук папиросы. — Сбежал, вот и весь сказ.

«Да, Вьюн. Этот Вьюн был молодой рецидивист — взломщик дач состоятельных владельцев — профессуры, космонавтов, генералитета, рубщиков мяса. Но известен был Вьюн не столько своими набегами на престижные обители — кто нынче этим не занимается? — сколько побегами. Он сбегал уже четыре раза за последнюю пятилетку. В последний раз он использовал против конвоя популярное детское заклинание: «Открой рот, закрой глаза». Конвоиры, честно зажмурившись и раскрыв рты, прождали три минуты, а когда догадались возвратиться к уставной позиции, было уже поздно. Вьюна поминай как звали. Исчез.

И вот — опять…

— Где? — спросил я.

— В Больших Енотах. Летишь туда сейчас же. Вопросов, надеюсь, не будет?

— Хорошо, — сказал я. — В буфет только спущусь за сигаретами.

— Нет, — возразил наш железобетонный дед. — Машина у подъезда. Самолет вылетает через сорок три минуты, следующий рейс послезавтра. Послезавтра ехать — это все равно, что совсем не ехать. Сигареты купишь на месте, в Больших Енотах.

— В Больших Енотах наверняка «Приму» не достанешь. Дефицит.

— Лососев, это мне начинает надоедать. Хорошо, иди в буфет за своей «Примой», а я отправляюсь в Большие Еноты — ловить Вьюна. Договорились?

Я откозырнул назло нашему вредному деду, поскольку был в штатском и без головного убора.

2.

Начальник Большеенотского райотдела милиции Евлампий Александрович Колотун был постарше меня и по возрасту — лет на пять — и по званию — на одну звездочку. Но оказывал мне внимание по меньшей мере как полковнику. Еще бы: сыщик из центра, со спецзаданием… Он усердно таращил на меня круглые бирюзовые глаза и слушал с преувеличенным вниманием, вроде бы даже подобострастно.