Я подошёл к машине, открыл дверь и провалился в салон. Повернул ключ зажигания и хотел было уже тронуться, но что-то не дало мне нажать на педаль газа. Я заглушил движок, открыл дверь, выбрался обратно на улицу и подошёл к багажнику, внимательно вглядываясь в покрытую лёгким слоем пыли поверхность.

Всё-таки функционирование мозга человека и его восприятие не поддаётся объяснению – как я мог заметить, что с теми царапинами что-то не так? Я ведь, вроде, даже не смотрел в ту сторону…

Царапины на месте, но краска не красная, а тёмно-коричневая. Редкий цвет. Можно по пальцам пересчитать модели, которые продаются в такой расцветке. Я присел на корточки и потёр пальцем тёмные следы. Не помогло. Да и как это могло помочь? Что, кто-то решил устроить пранк и закрасил красное коричневыми фломастерами? Я покрутил головой в поисках выглядывающих из-за угла или из-за деревьев шутников, но никого не увидел.

Я задумчиво потёр лоб. У меня два варианта. Первый: вернуться обратно в офис и опять провести полтора часа за просмотром записи с камер, потом, ничего не обнаружив, заняться тем же самым дома. Либо можно решить, что красный цвет мне показался, и, на самом деле, краска изначально была коричневая. Вооружившись психологическими теориями, можно даже найти веские причины для такой невнимательности – состояние вчера было ниже среднего, погода мерзкая, утро началось с самокопания…

«Да, пожалуй, пусть так и будет, – сказал я себе. – В очередной раз».

Мне, конечно, не очень важно, чем занять время до отхода ко сну, но второй день подряд три часа посвятить просмотру фильма отвратного качества и с нулевым сюжетом, было бы слишком.

Я встал на ноги и вернулся в салон, завёл двигатель и двинул в сторону дома. Только на этот раз отрешиться от реальности не получилось. Принять-то я её принял, но мысли всё равно крутились вокруг бампера, цвета краски, литературного журнала, названия фирмы, не подошедшего пароля… Слишком много накопилось сегодня несостыковок. Настолько много, что от психологических теорий возможных причин такой невнимательности и избирательности памяти, я начал скатываться к теориям психиатрическим. А от них и до практик не далеко. А ведь я всегда был уверен в высочайшем уровне самоконтроля, осознавая, что проблемы с психикой у меня есть, но не позволяя им выползать дальше собственной головы и неспособного никому ничего рассказать зеркала в ванной.

Я заставил себя собраться и выдавить из головы густые, словно горчица, мысли только после того, как два раза проехал на красный свет, ловя возмущённые гудки и, без сомнения, штрафы, и один раз чуть не въехал в остановившийся перед пешеходным переходом здоровенный внедорожник.

Припарковавшись наконец у дома, я поднялся наверх и, даже не тратя времени на ужин, переоделся в спортивное и надел наушники. Надо чем-то придавить снова потянувшиеся к моему уставшему разуму щупальца мыслей, и мне показалось, что лучше всего в этом сможет помочь Маркес и его «Сто лет одиночества». Нужно что-то этакое: поток сознания, дающий простор для восприятия – можно слушать и пытаться вникнуть, искать скрытые смыслы и придавать свои, или слушать и не понимать почему ты это продолжаешь делать, настолько пустыми и даже мерзкими выглядят жизни и поступки бедолаг, обречённых на Макондо… Когда-то её я уже читал, а теперь включаю время от времени в наушниках.

Выйдя из подъезда, я быстрым шагом пошёл по тротуару, бросая взгляды на знакомые деревья и автомобили, пролетающих птиц и проходящих мимо людей.

Держащиеся за руки парочки, мамы с колясками или с ковыляющими и сосредоточенными на этом процессе малышами. Целеустремлённые небритые мужички с неутолимой жаждой в глазах. Бегущие неспешной трусцой адепты ЗОЖ. Обладатели строгих костюмов и кожаных портфелей, загнавшие свои дорогие и не очень авто на многоуровневую стоянку за соседним домом и спешащие отведать приготовленный любимой женой ужин…

Тёплый вечер и приятный ветерок объединяет жителей каменных джунглей, расслабляет их, дарит чувство безопасности и самое что ни на есть обычное счастье. Им всем это, уверен, кажется обыденностью, кому-то даже бытовухой, но на самом деле это оно и есть.

Я это понимаю, и чем дальше, тем неуютнее мне становится, тем более чужим я себя ощущаю. Точнее, я это понимал всегда, но мне это было по барабану, а вот сегодня чего-то барабан порвался… Вся эта непринуждённая и непосредственная вьющаяся вокруг меня жизнь служит лишь фоном для моих попыток углубиться в житьё-бытьё многочисленных Аркадио и Аурелиано и отогнать подальше события прошедшего дня. Я вслушиваюсь в слова, стараюсь погрузиться в тёмный омут повествования, но то и дело сквозь его толщу просачиваются вспышки – «пуссидэй», «колумбия», «дэйофф», «парацельс»… Время от времени я вообще проваливаюсь в минуты ничегонедумания, которые были бы спасительными, если бы не были такими короткими, и тогда целые куски текста пролетают мимо сознания. Наверное, придётся начинать слушать сначала.

В конце концов я плюнул на Маркеса, да простит меня мэтр, и нашёл подборку электронной музыки, то ли хаус, то ли транс, а может и какой-нибудь гэридж, и, включив погромче, прибавил шагу. Помогло. Чёткий ритм и густые басы выбили из моей головы всё лишнее.

Полтора часа спустя, когда уже стемнело, я вернулся к подъезду, но, взявшись за ручку двери, остановился, а потом не удержался и подошёл к машине, при свете фонарика на мобильном убедившись, что цвет следов краски на бампере остался коричневым. Ну и хорошо. Я и не сомневался. Разве что самую малость.

Зайдя в квартиру, я почувствовал, что прилично устал – вот что делает хороший темп ходьбы и желание перейти из стадии бодрствования в стадию сна без промежуточных остановок. Пришлось, правда, заглянуть на кухню и съесть баночку творожка: желудок довольно чувствительно напомнил о своём существовании, но потом я быстро принял душ и, на ходу вытершись полотенцем, добрался до кровати, сдёрнул покрывало и упал на постель.

Мне кажется, я заснул сразу же. Просто провалился в сон.