Главы 1 — 6
Пролог
Темные ореолы деревьев проскакивают по краю дороги. Серый асфальт, разогревшийся на солнце, лениво провожает одиноких спутников, подсказывая повороты, не давая заснуть с помощью мелких шуршащих камешков и глубоких, похожих на норы лесных зверей, ям. На дороге своя жизнь, свои законы. И только ты сам выбираешь, как себя на ней вести.
Он выжимает сцепление и газует до упора. Резкий рывок, и даже узелок на бандане затягивается сильнее, мышцы сильных мужских рук напрягаются, удерживая равновесие неукротимого зверя. Стрелка на спидометре быстро близится к отметке 100 км/ч, затем выше… Ветер рвется сквозь одежду, опаляя своим дыханием. И только время замирает, застывая на секунде, а дыхание прерывается.
Он моргает. А затем стискивает зубы и снова газует, мчит по дороге, поднимая волну пыли за собой, пугая людей на встречной полосе. Они ошарашено прижимаются к обочине и еще долго костерят нерадивого водителя, гоняющего на байке.
А в этот момент в его голове нет ничего. Только он и дорога. Эта бесконечная лента, ласковая и непредсказуемая.
1
Клуб «Лесные волки» светился ярко-желтым и коричневым цветами на вывеске. Его тяжелые двери то и дело отворялись и впускали в себя полупьяных людей и улыбающихся и громко шутящих байкеров.
Внутренняя отделка бара была похожа на коллекцию сумасшедшего охотника-рокера — здесь наравне друг с другом висели черные ошейники на стенах и головы оленей с кустистыми рогами, а также дорогие гитары с подписями разных музыкантов и дикие шляпы с ужасными мордами и длинными клыками.
За дубовыми столами восседали несколько десятков лиц, наряженных в кожаную одежду и разливающих повсюду пиво и аромат непривычной огромному городу свободы, свободы в действиях, словах, выражениях. Порой их длинные бороды тонули в глубоких стаканах, и, налитая туда желтоватая жидкость разливалась по полу, по высоким ботинкам ближайших соседей. Иногда такое поведение бородатых приводило кого-нибудь в бешенство, и начиналась потасовка, в которой участвовала большая часть бара.
— Волки — это ведь не просто так, мы — стая! Мы тут все свои, родные, правильно я говорю? — Обратился полный мужчина с татуировкой огромного глаза на правой руке. Чей бы ни был этот глаз, выглядел он не очень, неяркий, как переводная картинка, и выцветший местами до голубизны.
— Да. Это все дорога. Она… родная! — Ответил ему тощий на вид парень в черной бандане и поднял массивный бокал в воздух. Чокнулись.
— Тогда выпьем за босса! Пусть его дорога даже там будет ровной, а железо под ним всегда надежно!
— Пьем! — Подхватили полупьяные голоса.
Через пару часов во всем баре повисла тишина. Это волчья стая провожала своего вожака в последний путь минутой молчания. Они склонили головы к столам, думая каждый о своем.
Последний звон кружек. И вдруг, как по команде, все поднялись, похватали каждый свою кожаную куртку со стула и, оставив чаевые, направились к выходу. За грубым столом с остатками окурков в граненых круглых пепельницах и недопитыми стаканами осталось только трое. Это были Гриб, Талый и Коша. Гриб, прикрыв на минуту глаза, потерял связь с реальностью и заснул, Талый увлекся одной из официанток, и теперь его внимание было всецело поглощено ею.
А Коша не отводил взгляда от доски со снимками в углу бара. Его глубокие карие глаза то и дело прикрывались, а из груди вырывался вздох. Резко поднявшись, он вдруг приблизился к этой доске и дотронулся до одного единственного лица, находящегося на каждой фотографии в центре волков. Это было лицо его отца, улыбающееся, здоровое, не израненное осыпавшимся стеклом от удара фуры, все еще счастливое, все еще живое… Сжав руку в кулак, мужчина оперся на нее горячим лбом и что-то совсем не слышно прошептал.
Персонал бара проводил его взглядом до самого выхода, один из знакомых охранников даже предложил подвезти осунувшегося всего за неделю парня, но тот отказался и пожал на прощание руку управляющему.
— Проверь все. Я бы не хотел приехать завтра на кострище.
— Все будет хорошо. Положись на меня. Не первый год ведь работаю.
— Спасибо. Должен буду.
— Сочтемся. — Одарив друг друга усталыми, вымученными улыбками, каждый занялся своим делом. Остап, управляющий бара, собрал официанток, распределив между ними обязанности и посоветовавшись с барменом насчет мелких деталей, поспешил освободить один единственный занятый стол. Грибу пришлось вызывать такси и усаживать его туда практически насильно. А вот Талый ушел сам, и не один…
На стеклянном столике лежала стопка вещей первой необходимости: телефон, мужской бумажник и связка ключей. На диване у стены — мужчина. Его темные отросшие волосы рассыпались по подушке, а непослушная челка прикрыла глаза и высокий лоб. Одна рука была расслабленно вытянута и касалась пола, а вторая прижимала к себе подушку, скомканное одеяло зажали мускулистые ноги, оголяя часть спины и ягодиц. Рядом с диваном, будто по следам, можно было распознать наспех стянутую и вывернутую наизнанку рубашку, скомканные штаны и вереницу из галстука и носков.