По сжимающемуся от волнения дыхательному аппарату ясно одно, что моя защита сейчас выходит за дверь с огромным чемоданом в руках. А от нанимателя мне ждать ничего хорошего не приходится, по характерному взгляду, со скотской улыбочкой, которую он бросает через плечо. Та еще будет подработка. И в его извинения и обещания я не верю, ни на грамм.

— Сем, а помнишь ты в секцию карате ходил? — Семен выходит из кухни, сведя от удивления брови.

— Ну, ходил и что?

— Приемы помнишь? — старательно игнорирую пытливый осмотр с его стороны.

— Так парочку.

— Показывай.

— Ми ты перегрелась что ли — Семен подходит, прикладывая ладонь к моему лбу. Скидываю, врубая на полную приказной тон. Все таки мое старшинство дает небольшие преимущества.

— Показывай, сказала и не спрашивай.

Отработав захват, но это скорее побочный навык, соотношение в комплекции один к двум и не в мою пользу. А вот махи ногами это Да. Вероятность того, что пригодится процентов двести.

И все время думаю о том, как можно так бессовестно притворяться. С Витой он значит сама покладистость. Так и рвется из него милый соседский мальчик, который всегда готов прийти на помощь одинокой старушке. Поморщилась, потому что на старушку Виталина не тянет. Но не суть. А когда никого нет, из него быдлота струями хлещет, как фонтан. И мне с этой его личностью придется видеться постоянно.

Так стоп. Вита уехала на два месяца, а меня наказали на три недели. Значит, появится тот, кто будет его обслуживать. Мне на это пофиг. Не собираюсь раздумывать, у кого не хватает ума приближаться близко, к главному концентрату вселенского нахальства.

Моя цель продержаться, а если получится, слегка подтравить, вылечу быстрее.

Проворочавшись на новом месте пол ночи, проснулась, ни разу не вдохновленная утром. И с кислой миной у плиты не сразу услышала звонок в дверь. Семен опередил меня, и я еще из кухни уловила мужской тембр

— Сестра где?

— Мила-ан

Я выхожу в коридор, фигура в дверях олицетворяет собой всю свежесть утра. Так и дыши полной грудью, наслаждаясь. И я это делаю, той самой неравнодушной девочковой частью. Косясь, поглядываю на узкие в бедрах штаны, поднять глаза выше, значит рассекретить мою заинтересованность. Стою с видом сердитого суслика и говорю также.

— Что хотел? — звучит грубее, чем планировалось, а скрещенные руки на груди только добавляют в мой вид суровости. Ну, я так себя представляю.

— Ближе иди.

— Мне тут нормально.

Подходит, почти прижимаясь.

— Вот ключи и кеш задатком, я в салоне целый день. Надеюсь, ничего не сопрешь, пока меня нет

— Ха — ха, а знаешь, иди лесом. Ищи себе другую дуру — выдаю ему в лицо, пытаясь, отстранится от мятного дыхания на щеке. Старательно отвожу глаза, не имея никакого желания сцепляться взглядами.

— Я Вите пожалуюсь — и тут нахально оттягивает верх моей майки, заглядывая внутрь, я секунду теряюсь, а потом со всего маху влепляю пощечину.

— Бля шальная что ли — ноздри раздуваются от злости, когда запихивает меня в ванну и щелкает замком.

Начинает двигаться на меня, с необъяснимым выражением на лице, сузив глаза до узких полосок. Воздух в ванной заполняется напряжением, как тягучая магма обволакивает, засыпая горячими искрами каждый сантиметр кожи. И мне эти ощущения совсем не нравятся. Пугают, потому что не знакомы. И к нему их испытывать я точно не хочу.

Я пячусь до тех пор, пока не натыкаюсь на душ, ощупываю ладонями поверхность, затем импульсивным движением дергаю кран, одновременно стреляя в захватчика струей кипятка. Вой непередаваемый, в завязавшейся борьбе со стихией напора, получаю возможность сигануть из комнаты, при этом не забыв, запустить в него насадкой.

— Ми, что там такое? — Семка выскакивает на шум из спальни.

— Кран сорвало, но Рома починил — как раз Ромулик в бешенстве вылетает, с кровавой расправой надо мной, в глазах.

— Что Роман получилось? — участливо спрашиваю, доставая полотенце и перешибая поток грязных ругательств. С него льет как из лопнувшей бочки.

— Да там, не сильно снесло — вся его мимика кричит Тебе конец. Страшно конечно. И я немного трусливо сжимаю ноги, обороняясь диванной подушкой.

— Ром, знаешь, зачем усложнять. Я же все равно готовлю, давай, тебе Семен будет носить.

— Не-а, не прокатит, я не постесняюсь, настучу во всех красках — к количеству прозвищ, теперь добавляется дятел. А в перечень приправ настойчиво просится что-то ядовитое.

— Мы с Семеном будем приходить, вечером — не сдаюсь, пополняя комплект самообороны, надежда на свои физические данные хиленькая. А вкупе со сжимающимися кулаками напротив, совсем мизерная.

Улыбка согласия, точно не вещает ничего хорошего. С натянутым от злости лицом выглядит через, чур, жутко. Даже Семка замечает.