– Вот помрём мы, старики и что дальше?
– риторически спросил Михаил Геннадьевич.

– А ничего дальше не будет. Вымрем как динозавры и всё, -огрызнулся Максим.
– Детей всё равно никто не заводит. Без детей разве жизнь? Так – доживание.

– Мы уже трижды поднимали этот вопрос на общих собраниях, -вздохнул Павел Аркадьевич.
– По несколько раз всё обсудили. Даже если оставить за скобками то, что детям придётся всю жизнь провести в стеклянной банке постоянно боясь контакта с неочищенными воздухом, водой и почвой. Даже если этот факт оставить за скобками, то где гарантия, что мы сможем вырастить жизнеспособное поколение? Их жизнь станет зависеть от работоспособности различных приборов – сумеем ли мы научить их чинить приходящую в негодность технику? Искать или производить запасные части взамен окончательно вышедших из строя. На что мы обрекаем своих детей – просто на очень трудную жизнь или на растянутую по времени агонию.

Максим поник, но, видимо, Павел Аркадьевич планировал окончательно добить его потому, что поднял руку и принялся загибать пальцы.
– Это был раз. Далее: как рожать? В колонии нет ни профессиональных врачей-гинекологов, ни советующего оборудования для родов. Это два. И, наконец, три – посмотри на Людочку.

Да, Людочка... Единственный ребёнок на всю колонию, рождённый значительно позже всеобщего конца света возрастом в семь лет. Её родители пошли против общего решения и поставили остальных жителей колонии перед фактом, когда что-либо предпринимать оказалось уже поздно и выход оставался один – рожать.

Высшая степень эгоизма, -высказал тогда Михаил Геннадьевич молодым родителя.

Впрочем, дальше слов ничего не пошло. То ли из-за того, что роды принимали непрофессионалы, то ли по какой-то ещё причине, но Людочка родилась с отклонениями. Она до сих пор не заговорила и было совершенно понятно, что Людочка никогда не сможет приобрести знания и навыки необходимые для выживания в ставшем вдруг смертельно-опасной для человека окружающей среде. Людочка служила напоминанием и главным кошмаром всех, кто когда-либо задумывался чтобы завести ребёнка даже в условиях продолжающегося конца света.

– Армагеддон меня побери!
– выругался Максим.
– Но ведь в других колониях есть дети, нормальные дети?

– Есть, -подтвердил Павел Аркадьевич.
– Проблема в том, что их очень мало – детей. Да и самих колоний всего ничего. Помнишь, как одно время обсуждался проект строительства общего города под куполом силами всех выживших? Даже предварительные расчёты чётко показали: у нас не хватит на это ни сил, ни людей.

– Ладно, Максим, -сжалился Михаил Геннадьевич.
– На тебе лица нет. Иди домой – отдохни. Можешь считать, что с этой минуты ты в недельном отпуске по состоянию здоровья.

– Спасибо дядь Миш, -вымучено улыбнулся младший лейтенант. Он и правда устал и разговоры о будущем колонии сейчас являлись последним, что ему было нужно.

Дом – маленький кубрик рассчитанный на четырёх человек, но живут здесь всего двое: Максим и Аня.

Шагая по коридорам и привычно кивая всем встречным, младший лейтенант вспомнил время, сразу, когда старый мир только-только погиб – тогда в старом бомбоубежище было тесно, мест не хватало и приходилось ютиться по шесть или семь человек в помещении рассчитанном всего лишь на четверных. За следующие годы подземную часть убежища значительно увеличили. Надземную, впрочем, тоже. Теплицы для растений, вольеры для кроликов, кур и даже коз – всё это располагалось снаружи, в герметично изолированных зданиях. Работать там, каждый день видя солнечный свет, пусть и через окна, было наградой для отличившихся. Надо признать – потихоньку выжившие сумели наладить свой быт решив все нассущие безотлагательные вопросы. Они сумели выжить. Но что это – крохотная передышка перед последующей попыткой человечества завоевать свою планету обратно или только лишь незначительная задержка перед окончательным концом и исчезновения человека как вида? Кто бы знал…

Зайдя в отведённой его семейной ячейке кубрик, Максим сел на одну из двух застеленных кроватей. Аньки дома не было, она сейчас на работе. Но ей должны передать, что он вернулся и значит вот-вот она вбежит, хлопнет дверью по стене и бросится ему на шею так, что он не сможет удержать равновесие и упадёт спиной на кровать.

Вот-вот, сейчас.

Максиму показалось, что он услышал торопливые шаги по коридору. Дверь распахнулась, врезавшись ручкой в стену.

– Как я испугалась, когда сказали, что ты уже десять часов не выходишь на связь, -пожаловалась девушка сразу, как только они закончили обниматься.

– Прости, -извинился Максим.
– Так иногда бывает. Форс-мажор.

– Я тебе сейчас покажу «форс-мажор»!
– в шутку пригрозила девушка.

И затем исполнила свою угрозу.

– --Тоже в игре, но далеко от столицы Краснопольского княжества - в поганом сердце темнолесья, в располагающемся ниже самых глубоких корней подземных покоях бессмертного царя---

– Ты проиграл, -с особым удовольствием повторил Кощей. Похоже ему нравилось, как это звучало.

– Разве?
– переспросил Бронислав.

Кощей повернулся к экрану. Там, в реальном мире, демоница по имени Аграт вытащила один из картриджей и вставила на его место другой. Зачем она это сделала, если все, без исключения, картриджи и так были заменены на новые?

Похоже, что последний вопрос он задал вслух. А может быть это Бронислав решил объяснить, чтобы Кощей знал, как проиграл и кто его победил. Надетая на исксины личностная матрица как раз и нужна была, чтобы заставить их вести себя подобно настоящим людям. И словно человек, Бронислав, с удовольствием, объяснил Кощею, где и в чём тот ошибся.