Не совсем посередине, чуть ближе к задней стене, на небольшом возвышении из красного, как засохшая кровь, гранита стоит каменный трон. Он тоже украшен искусной резьбой на всём протяжении, от высокой спинки до каменных ножек составляющих одно целое с постаментом, на котором он стоит. Кажется, если заглянуть под основание, то и там будет резьба, даром что её вряд ли кто-то когда-нибудь сможет разглядеть.

На троне покоится мужчина. Его впалое лицо в тени, глаза закрыты, белые, словно мраморная пыль, волосы сложены в беспорядке и их прижимает тяжёлая корона из потемневшего золота. Вряд ли сидящий на троне жив, он полностью неподвижен, как удерживающие потолок колоны, как каменный трон, на котором сидит.

Но вдруг закрытые невесть сколько времени глаза распахиваются. От резкого движения с плеч, сидящего скатываются пласты пыли. Сколько нужно так просидеть, чтобы тебя начал сковывать панцирь из пыли?

Кощей, а это одно из многих и многих имён сидящего на троне, словно прислушивается к чему-то неслышимому. Он медленно встаёт, проходит вперёд, туда, где перед троном высечен из тёмного камня колодец наполненный чёрной, отражающей свет жидкостью. Крепко схватившись за бортик, подземный царь вглядывается в темноту колодца.

В каменном зале звучит тихий, похожий на шелест трущихся друг о друга камней, голос: -Одна. Слишком мало!

Он уже готов отвернуться и, может быть, вернуться обратно на трон, где снова погрузится в долгий сон, но что-то ещё привлекает его внимание. Склонившись над чёрной, слишком маслянистой, чтобы быть простой водой, жидкость в колодце, Кощей считает: -Один. Два. Три. И ещё одна идёт впереди. Итого – четыре. Этого уже может быть достаточно. Но подождём, подождём ещё немного.

И ожидание оказывается вознаграждено.

– Пять! – восклицает подземный владыка.
– Целых пять! Нет, такого шанса нельзя упускать. Кто знает когда ещё столько героев разом забредёт в мои скромные владения?

– Просыпайтесь, слуги мои!
– требует Кощей.
– Мы должны как следует принять гостей.

Он наклоняется над колодцем с жидкой тьмой так, что чуть не окунает в неё заострённый нос: -Целых пять неразумных пташек сами залетели в силки. Летите, мои дорогие, не останавливайтесь. Уж я вас приму в моих хоромах. Накормлю такими яствами каких сроду не ели. Спать уложу на атласных покрывалах. За службу малую – одарю подарками царскими. А если откажитесь послужить – сожру вас, сожру с потрахами!

Последние слова старик в золотой короне, не сдерживаясь, кричал в полный голос словно его мог кто-то услышать в пустом зале.

– Сожру! Сожру! Сожру!

Он явно был безумен. Причём не «понарошку», не согласно отыгрываемой роли, а на самом деле и оттого его резкие, скрежетчущие слова звучали страшно. Пустой зал резонировал, то усиливая, то приглушая крики беснующего у бассейна с тьмой старика. Поднимаясь к потолку, его голос усиливался в несколько раз, но при этом изменял тембр и терял разборчивость.

Казалось, будто само подземелье угрожающе гудит: -Награжу! Сожру! Награжу! Сожру!

***

Взятые с собой припасы подходили к концу. Каждый раз подсчитывая количеств оставшихся в инвентаре припасов, Бронислав качал головой и искоса поглядывал на огра. Священник неразборчиво бормотал одну из своих смиренных молитв. И только Большая Дубина шагал впереди, делая вид будто не замечает бросаемые не наго взгляды.

В очередной раз пересчитав имевшиеся при них припасы, Бронислав сделал неутешительный вывод: -С завтрашнего дня придётся сокращать порции.

– Может быть попробовать поохотиться?
– предположил Джуанито.

– С висящей на хвосте эльфой? Скорее это она с удовольствием поохотиться на нас.

Ветви вековых елей образовывали над головами настоящий потолок, через который пробивалась хорошо если только десять процентов солнечного света. Внизу царил успевший надоесть за время похода полумрак. Факелы у них закончились и волей-неволей пришлось привыкать к вечному сумраку. Если ещё и еда закончится, то будет совсем грустно. Так невольно пожелаешь, чтобы скорее наступила ночь кровавой луны, лес заполнился тварями и это всё скорее бы прекратилось. Главное, быть уверенным, что демоница никогда не выйдет из темнолесья.

Джуанито опять, на этот раз вовсе на пустом месте, забормотал молитву. И ладно бы кастовал бы так какое-нибудь жреческое заклинание или накладывал бы защитную ауру. Но нет, он молился, похоже, только из удовольствия или потому, что считал нужным это делать. Нарочитая набожность спутника чем дальше, тем больше начинала раздражать Бронислава.

Ускорив шаг, витязь поравнялся со священником: -Давно хотел вам сказать, святой отец. Вот Гагарин в космос летал, а бога там не видел.

Скупо улыбнувшись, Джуанито смиренно ответил: -Бог не в космосе, он в душе.