– Ну чего трясёшься, страшно? Не нравится зависеть от других? – парень чуть склоняет голову, оценивающе скользя по мне взглядом, словно осталась хоть одна родинка, которую он до этого не успел детально рассмотреть. – Привыкай. Если в головушке вакуум, тобой всегда отужинает кто-то похитрее.

– Послушай, давай разойдёмся по-человечески. Оставь себе телефон, деньги. Там немного… мой папа простой учитель музыки, это всё, что у меня есть. Честно. И достать больше негде. Позволь мне одеться и уйти, пожалуйста. Я никому не расскажу.

– Само собой не расскажешь, – ухмыляется он, с каким-то угрюмым наслаждением смакуя мою беспомощность. – Давай, Лерочка, пошевеливайся, часики тикают. Я ведь обещал, что будет весело? Мне очуметь как весело.

Сглотнув ком в горле, с трудом отвожу взгляд от аккуратной серебряной серьги, блеснувшей в уголке его нижней губы. Страшно признать, что этот нехристь, в котором градус нездорового цинизма зашкаливает даже для видавшего виды старикана, вначале казался таким очаровательным.

Зачем нам только с детства внушают, что исчадья ада должны выглядеть отталкивающе? В реальности они вполне способны вызвать доверие, даже симпатию, если, конечно, особо не всматриваться в равнодушный холод их глаз. Мало держаться подальше от неопрятной, побитой жизнью шпаны. Нужно ещё избегать обеспеченных, избалованных мальчиков. Их в особенности.

Механически переставляя налитые свинцом ступни, плетусь к машине, не смея признать себя в жалком подобии на девушку, отражающемся в тонированном стекле задней дверцы. Нагая, жалкая, с распухшим от слёз лицом, потрескавшимися губами и растрёпанными карамельно-русыми волосами, плетями свисающими вдоль сцепленных ниже живота рук. Разве такой я была, когда, не чувствуя ног, летела на свидание с этим нелюдем? Всего пара часов в его тесной компании изменили меня до неузнаваемости и что самое страшное не только внешне.

– Подошла, – еле шевелю губами, прижимая вытянутые руки ближе к груди и паху, то ли стараясь хоть как-то прикрыться, то ли в попытке унять усиливающуюся дрожь. Помогает мало. Вернее, вообще не помогает, ведь если он решит пойти до конца защиты ждать неоткуда.

– Ты же понимаешь, что шмотки придётся отработать? – перехватив мой затравленный взгляд, он иронично приподнимает бровь. – Да, Лерочка, любая мелочь имеет свою цену, представь. В общем, мне в голову пришло подходящее для тебя задание. Не дрейфь, реально ничего сложного, такое даже парнокопытное осилит. Видишь ли, я всё-таки хочу себе видео, так сказать бонусом ко всему остальному. Всего-то нужно встать на четвереньки и проблеять. Согласись, плёвое дело. Зато, если поднажмёшь и доковыляешь до дома засветло, тебе возможно, даже не влетит. Ну? Соглашайся, чего уж. Учти, второй раз предлагать не буду.

– Издеваешься?

– Да, – без обиняков подтверждает он, включая камеру на своём телефоне. – Давай, детка, не стесняйся, покажи себя во всей красе. Представь себя в стаде кучерявых сестричек.

Тварь.

Опустив голову, я мрачно прикидываю, что будет, если подобную чушь вдруг увидит папа. Мама – бог с ней, для неё любая муть прежде всего провокационный перформанс, а он? Отругает? Ударит? Лишь бы руки на себя не наложил. Такой позор на славный род Уваровых… точно выкинет что-нибудь эдакое.

– Верни сначала хоть что-нибудь из одежды, мне холодно.

Может раз в нём совести нет, хоть жалость взыграет?

– Ух ты, какая неблагодарная. Дай бедняжке палец она и руку откусит. Вот где ты видела одетую овцу? Помимо зеркала, – в едких словах ни сострадания, ни триумфа. Такое чувство, что его запрограммировали максимально унизить, отключив все моральные стопоры. – Ты сама продлеваешь свои страдания. Уже давно бы оделась.

Урод. Настоящий моральный урод. Только не в моих интересах воспринимать глумление в штыки, кто знает, какие ещё сюрпризы придержало его нездоровое воображение. Проблеять – ерунда. Переживу.

Опускаюсь на колени и скорее по терпкому запаху, чем по ощущениям распознаю среди трав жгучие стебли крапивы. К счастью, тело давно потеряло чувствительность. Тут бы закат увидеть, не до капризов.

– Бе-е-е, – с ненавистью тяну в такое располагающее лицо друга по переписке, который ещё утром казался понятнее родного отца, участливее матери, а теперь не выражает ничего кроме брезгливости и бесконечной скуки. – Доволен?

– Не-а. Халтура какая-то, – равнодушно качает он головой, убирая руку с моими вещами обратно в салон. – Отсюда до города топать часа четыре не меньше. Пожалуй, дам тебе возможность поразмышлять на обратном пути над своим образом жизни.

Да что не так с моим образом жизни?!

Что с ним не так?

Лес, голая запуганная девушка, никаких свидетелей – любой другой, которому хватило цинизма так унизить, да потом ещё и снять это дурацкое видео пошёл бы до конца, но не он. Извращенец. Никогда бы не подумала, что в отклонениях бывают плюсы.

Взвыв от бессилия, глотаю пыль от сорвавшегося с места Ауди. На глаза снова наворачиваются слёзы, не от страха, не от отсутствия идей, как в таком виде добраться домой по небольшому, но густонаселённому городу, а от облегчения. Главное, живой осталась, с чувством стыда как-нибудь договорюсь.