Одетый в черную одежду офицер стоял в нерешительности. Другие охранники подошли посмотреть, что происходит. Мужчины и офицер вступили в горячую беседу шепотом. Коджа благоразумно притворился, что ничего не заметил, вернувшись к своему изучению идолов.

Наконец, офицер сдался. Повернувшись к Кодже, он сказал: — Ты пойдешь, но кахану будет сказано о твоем отказе.

— Ваше мужество велико, — похвалил Коджа, позволив офицеру сохранить лицо. Священник указал на череп на вершине шеста. — Что это означает?

— Это хан Ойгуров — с удовольствием ответил офицер. — Он пытался убить кахана, заманив его в ловушку. Ойгуры были первым народом, который покорил Ямун Кахан, поэтому он оказал им честь, поместив там их хана.

— Он со всеми так обращается? — спросил Коджа, глядя на сомнительную честь.

— Нет, только немногим повезло, — сказал офицер. Другие стражники разразились смехом, когда священника вели вверх по склону.

Добравшись до юрты кахана, Коджа посмотрел вниз, на раскинувшуюся внизу равнину. Из дверного проема священнику был хорошо виден весь лагерь Туйганов. Было ясно, почему кахан выбрал этот холм в качестве места для своей юрты. Приземистые юрты Кварабанда вытянулись внизу неровным овалом, следуя течению реки.

Полог палатки был распахнут, когда офицер жестом пригласил Коджу войти. Наклонив голову в проходе, священник осторожно вошел внутрь. Камергер кахана потянул Коджу, тщательно следя за тем, чтобы священник случайно не наступил на косяк — верный признак злой удачи. Внутри было темно. Коджа охотно позволил отвести себя к сиденью. Ступая по покрытому толстым ковром полу, священник пытался сфокусировать взгляд в полумраке.

Прославленный Император Туйган Ямун Кахан наклонился вперед на своем сиденье из подушек в задней части юрты. Его лицо освещалось мерцающим пламенем масляных ламп, подвешенных к столбам крыши Большой Юрты. Свет едва освещал его рыжеватые волосы, заплетенные в длинные косы. Время от времени свет отражался от бледного неровного шрама, который пересекал его переносицу и всю щеку. Второй старый шрам придавал верхней губе кахана легкий изгиб.

Недалеко от кахана на коврах сидел Генерал Чанар, под ним была только одна подушка. Воин отхлебнул горячего чая из чашки, которую держал в руках. Когда Коджа устроился на своем месте, Чанар наклонился к кахану и тихо заговорил. Кахан выслушал, затем мягко покачал головой, очевидно, накладывая вето на предложение генерала.

— Итак, посланник Хазарии, что ты думаешь о великом совете Семфара? — прогремел Ямун Кахан с дальней стороны юрты. Коджа был удивлен прямотой кахана, но быстро взял себя в руки.

— Конечно, Кахан Туйгана, Генерал Чанар рассказал тебе о конференции. Я всего лишь посол Хазарии, — запротестовал Коджа.

— Тебе следует рассказать мне об этой великой конференции в Семфаре, — прямо приказал кахан, почесывая щеку. — Я уже слышал сообщение генерала. О чем говорили Семфарцы?

— Ну, Повелитель Ямун, халиф Семфара был, э-э, удивлен. Коджа передвинул ноги, пытаясь найти удобное положение.

Ямун Кахан фыркнул от смеха и осушил свой серебряный кубок, с приглушенным стуком поставив его на толстые шерстяные ковры. — Удивлен? Я посылаю своего лучшего полководца с десятью тысячами человек, полным туменом, а халиф только «удивлен». Ты слышишь это? Он наклонился к Чанару, который сидел с каменным лицом, пока Коджа говорил. Слуга вышел из тени, чтобы налить кахану еще один кубок подогретого вина, и опустил в него проткнутый серебряный шарик, наполненный травами. Ямун с суровым и неулыбчивым лицом снова повернулся к посланнику. — Этот халиф не дрожал от страха при виде Генерала Чанара?

— Возможно, он и дрожал, Кахан Туйгана, но я этого не видел. Коджа обнаружил, что его взгляд встретился с взглядом кахана. В тусклом свете глаза правителя казались черными и приковывающими взгляд. Взволнованный, Коджа почувствовал, как кровь приливает к его лицу, даже заставляя покалывать лысую кожу головы. Священник внезапно задался вопросом, не был ли кахан каким-то колдуном. Бессознательно его пальцы теребили один из маленьких медальонов со священными писаниями, которые висели у него на шее.

Чанар приподнял бровь, заметив, что делает посланник. — Твои чары и заклинания не помогут тебе здесь, Хазарец. В этой долине не действует никакая магия.

Коджа удивленно остановился, слегка смутившись, когда понял, что делает. — Никакой магии? Как это возможно? Он посмотрел на Чанара в поисках ответа, но ответил Ямун.

— Тейлас, Бог Неба, изгнал магию — по крайней мере, так мне сказала Вторая Императрица Баялун Хадун. Меня не волнует, как это произошло. Никакая магия не сделает это место хорошим для моей столицы, безопасным местом, — ответил Ямун Кахан между глотками вина.

— Разве жизнь не трудна без магии? — тихо спросил Коджа.

— Если бы Тейлас хотел, чтобы жизнь была легкой, он бы не дал нам степь в качестве дома. И он дал бы мне народ, которым было бы легче управлять, — прокомментировал Ямун, допивая очередной кубок вина. — Хватит об этом. Произвело ли на совет впечатление, когда Генерал Чанар сообщил им о моих требованиях? Будут ли они платить налог за караваны? Признают ли они меня правителем всего мира?

Коджа тщательно обдумал ответ. — Они были возмущены вашей... дерзостью, Лорд Кахан. Многие из них не согласились с вашими утверждениями. Как сказал король Кормира — «Вы не правите всем миром». Коджа услышал тихое раздраженное фырканье Чанара.