— Знаешь, Костиков, одна есть к тебе у коллектива просьба как к самому сознательному из нас. Сократись, а?

— Я-а?!

— Ну, а кого еще, сам посуди. Будем говорить откровенно: я, сам видишь, не могу, занят, бегу по стекловским делам в главк, Инна Ивановна, ты прекрасно знаешь, женщина, да и со смежниками прочно завязана, Стеклов — за нее где-то бегает, что-то визирует… А ты свободен, своей работой вон занимаешься. Пострадай за коллектив, один за всех.

— А моя работа…

— Ты не волнуйся, я все за тебя сделаю в лучшем виде — сбегаю, передам, завизирую…

— Но я и сам могу свою работу…

— Ты что это — не доверяешь коллективу, что ли?! — обиделся за коллектив Таранькин. — Такой стал?

— Ну что ты, что ты…

— Ну, слава богу, а я-то уж подумал… Стало быть, лады?

…Чего не сделаешь ради такого коллектива! Лады.

ХОЧЕТСЯ ПОДНЯТЬСЯ

Как-то на одной из вечеринок меня одолели друзья:

— И не надоело тебе размениваться на мелочи?

— Ну, скажи, неужели тебе не хочется замахнуться на что-нибудь большое?! Вот, например, тема есть: столкновение психологических и морально-этических…

— Понимаю, понимаю, — замахал я руками. — Я ведь тоже все чаще думаю о том, что хватит писать о пустяках.

— Думать мало!

— Или вот еще хорошая тема: всевозрастающее влияние на подрастаю…

— Знаю, знаю я все это, — замахал я руками. — Так иногда хочется подняться над всем этим мелкотемьем, что…

— Вот и поднимись скорее! А ты все о каких-то ЖЭКах, все клеймишь своенравных таксистов, все четвертуешь простаивающие лифты и неосвещенные улицы… И где это ты, интересно знать, откопал соседей, включающих громкоговоритель в три часа ночи? Это же все высосано из пальца! Нет уже всего этого. Нет!

— Поймите же! — замахал я руками. — Мне, повторяю, и самому очень хочется подняться надо всем этим! Очень! Но…

— Ну и что же тебе мешает?

— Или вот возьми, например, такую тему: рост самосознания в конфликте с материализованной…

— Товарищи!!! — Я в последний раз решительно замахал руками. — Товарищи. Друзья. Милые женщины. Я же давно все понял Критику признаю правильной. Я и сам давно решил для себя, что пора кончать с этой мелкотравчатостью. Хватит стрелять из пушки. Хватит по воробьям. Хватит, спасибо вам…

Вечеринка затянулась за полночь. Я вышел на улицу и глотнул свежего воздуха. На улице было уже пустынно, редкие машины мягко скользили по умытым мостовым. Из-за угла вынырнул зеленый огонек. Я поднял руку. Видимо, я сделал это как-нибудь не так. Или поднял не ту руку… Не знаю. Словом, такси пролетело мимо, даже не моргнув зеленым глазом. Тогда я поднял сразу обе руки, но следующий таксист, наверное, дал себе торжественное обещание не брать пленных… Заметив вдали появившийся зеленый огонек, я сел на середину мостовой и решил, что только через мой труп… Но зеленый огонек тем временем погас, зажегся красный… А машин не было.

Пока я добирался через весь город пешком до своей улицы, ноги стали деревянными. Я вытянул вперед руку, чтобы в темноте случайно не налететь лбом на магазин отличного обслуживания покупателей, на телефонную будку или фонарный столб… И тут в этом мраке ночи я увидел спасительный свет! Это светилось единственное на этой улице окно: жена не спит… От усталости я с трудом доплелся до лифта и нажал кнопку. «Так хочется подняться над всем этим…» Подняться… Придется подняться пешком. Пройдя восемь этажей, я понял, что до одиннадцатого меня вряд ли хватит. Или хватит удар. Я присел на ступеньку лестницы, чтобы перевести дыхание, и подумал о том, что очень хочется подняться, и еще о том, что рост самосознания в конфликте…

На одиннадцатом этаже скрипнула дверь, жена спустилась ко мне и помогла добраться в нашу квартиру номер сто двенадцать.

Я посмотрел на будильник, потом — на свою левую руку: часы остановились в полночь… Интересно все-таки, который сейчас час? Я повернул ручку транзистора. «ГОВОРИТ МАЯК! — закричал что было сил диктор. — МОСКОВСКОЕ ВРЕМЯ-ТРИ ЧАСА НОЧИ. ПОСЛЕ КРАТКИХ НОВОСТЕЙ СЛУШАЙТЕ ЛЕГКУЮ МУЗЫКУ!!!»…

За стеной зашевелились соседи. А может быть, им тоже хотелось подняться?..

РЕКЛАМА

(с совещания по обмену опытом)

… Нет, не понимает наш покупатель великой пользы рекламы — двигателя торговли. Не приучен.

Решили мы в нашем магазине эксперимент научный провести собственными силами. Есть у нас товар так называемый ходовой — джинсы импортные, и есть так называемый бросовый, то есть неходовой, в котором нельзя ходить, — носки мужские местной фабрики (артикул 11267).