– Ты давно в Москве?
– Я дал понять, что упреки принимаю, но предпочел бы поговорить о чем-нибудь другом.

– Сегодня приехал.

– Где остановился?

Невозможно было не задать этот вопрос, даже понимая всю его неосторожность.

– Пока нигде, - последовал ответ.

– А где твои вещи?

Алик замялся, его обветренное, смуглое до синевы лицо потемнело еще больше.

– Я с грузом приехал. Своим ходом. Вещи в машине.
– В чем-то ему было трудно признаться, но, видимо, очень хотелось.

– Где машина?

– Задержали.

– ГАИ?

– Да.

– А что ты здесь делаешь?

Щеки его достигли цвета зрелого баклажана - черного с сизоватым отливом. Конечно же не обедать он сюда приехал: до еды ли, когда права отняты вместе с грузом, перевезенным через всю страну?!

– А куда мне пойти?! Кого я здесь знаю? Думал, земляка какого-нибудь встречу...
– Отчаяние прорвалось наконец сквозь оболочку стеснительности; Алик горестно мотнул головой в сторону людей, толпящихся у входа в ресторан.
– А тут одни иностранцы...

О том, что никого в Москве не знает, Алик сказал не специально, не желая меня обидеть, конечно, но все равно прозвучало это малоприятно.

– Как некуда пойти?
– Удивление мое получилось довольно искренним.
– А я? Где тебя задержали?

– На Красной площади.

– Где?

– На Красной площади, - повторил Алик.
– Там, где эта церковь с разноцветными куполами, чуть ниже...

– А как ты туда попал?!

– Хотел Царь-пушку посмотреть. Помнишь, в школе проходили?

– И что?

– Оставил там машину и пошел в Кремль. Выхожу - уже лейтенант меня ждет.

– А что за груз у тебя?

– Помидоры.

– Документы в порядке?

– Да.

– Поехали...

Лейтенант, молоденький, с необлетевшим серебристым пушком на щеках, сопротивлялся отчаянно:

– А почему машина приписана к Комитету по физической культуре и спорту, а везет помидоры?

– А какой груз указан в путевом листе?
– Главное, во что бы то ни стало сохранить уверенный и чуть иронический тон.

– Помидоры.

– А маршрут какой?

– Сангачаур Азербайджанской ССР - Ростов-на-Дону - Москва.

– Что же вам еще надо? Все, как написано, - и груз, и маршрут.

– А почему машина стоит в неположенном месте?

– Вот это другое дело, - небольшие уступки противнику расслабляют его, тут вы совершенно правы.
– А вежливая и чуть снисходительная усмешка вселяет в него сомнение в собственных возможностях.
– Но это уже другой вопрос. А нам надо закончить с первым. Значит, документы у товарища в порядке - путевой лист, накладная и т.д.?

– Вроде так...
– лейтенант уже в который раз уставился в стершиеся на сгибах бумаги Алика и неуверенно зашевелил губами.

– А что машина приписана к Спорткомитету, пусть вас не смущает. В Сангачауре находится гребная база.

– Так он же не грибы везет.

– Не грибная база, а гребная. От слова "гребля". И в начале лета машины этой базы, как и других учреждений города, мобилизуются на перевозку овощей. И товарищ приехал в Москву, чтобы ваша семья в июне месяце имела к столу свежие помидоры. Вам что, это не нравится? Вы против свежих помидоров?

Лейтенант оторвался от своих бумаг и перевел взгляд на лацкан пиджака, все еще накинутого на мои плечи.

– Это что за медаль?
– спросил он уже почти дружелюбно, давая понять, что официальная часть беседы близится к концу.

– Какая?
– Тут только я заметил медаль, прицепленную к пиджаку.
– Черт... забыл снять...
– От мысли, что мог сдать пиджак в чистку, не сняв медали, прошиб пот.

– Извините.
– Лейтенант протянул руку и, перевернув двумя пальцами круглую позолоченную медаль, зашевелил губами.
– Государственная премия СССР. Последние четыре буквы он произнес громко и невольно подтянулся.

– Штрафовать будем или дырку колоть?
– обратился он к Алику уже совсем по-свойски.

Сошлись на штрафе; лейтенант долго выписывал квитанцию, от который Алик тщетно пытался отказаться...

Разумней всего было, конечно, пристроить его в гостиницу или Дом колхозника, - в общем, туда, где остановились его попутчики, не один же он приехал в Москву с грузом... Посидеть, поговорить с ним очень хотелось, но жить он вполне мог бы со своими ребятами.

– Ну, а теперь едем ко мне!
– решительно сказал я. Мое предложение обрадовало его больше, чем возвращенные "права", он даже лицом посветлел.