Косился украдкой на её профиль, поглядывал на ресницы длинные. И сердце его замирало, тесно ему стало в груди широкой, билось трепетно, казалось в самом горле и гулко стучало в ушах. Ещё этот запах! Опьянял его.

Истинная пара?

И вот такая рыженькая, маленькая?

А самом у радостно стало. Так она ему понравилась.

— Я здесь для всех чужая, — голос тихий осекся, на щёчке прозрачная дорожка от слезы. Она боялась, оглядывалась по сторонам.Да он в жизни своей ничего не пожалеет! Да он всё отдаст, чтобы только вот так вот...с ней только... по лесу идти, чтобы голос её нежный слушать, на ресницы пушистые смотреть...— Не бойся, Лисичка! — сказал как можно тише, почти шептал, чтобы не спугнуть её, не огорчить ещё больше.

Не хотел, чтобы расстраивалась. Улыбку её хотел.

— Я никому не дам тебя в обиду! Никому тебя не отдам!Остановилась, медленно подняла свои удивительные глаза, покрасневшие от слёз, такие доверчивые, такие открытые....

И он тонул в этом омуте, и последний воздух выбился из лёгких, когда она порывом обхватила его руками и прижимается мокрой щекой к моей груди. Стоял, как вкопанный, и боялся пошевелиться.

— Спасибо, волк, — неожиданно бодро сказала она и отошла в сторону, густо покраснев.

И он покраснел, потому что был наг и его мужской орган явно обрадовался такой встречи. Прикрыть его ладонями сразу не получилось.

Лисичка присела и вытащила из кустов чёрный рюкзак. Она одевалась. В просторное бежевое платье. Натянула гольфы до колен, в кроссовки вступила.

А он так и стоял голым. Говорила сестрицы: «Носи юбку». Теперь точно носить будет.

А Лисичка смотрела. С ног до головы всего взглядом приласкала.

— Не привык я, — тяжело сглотнул парень, продолжая стоять, как футболист перед воротами перед пенальти. — На волка своего шмотьё пялить, люблю по Лесу прошвырнуться в чём мать родила... моя славная мама. Она была великая.

— Ты сирота? — расстроилась Лисичка, натянув на плечи свой рюкзак.

Не сразу он ответил, пьянел от её дурманящего запаха. Наполняло какое-то огромное, неведомое чувство.

И счастливее оборотня не было во всём белом свете!

— Да, но у меня сестрица есть. У неё муж. Я с ними живу.

— Хорошо. Тогда пока.

Она развернулась и пошла дальше по лесу.

— Что?! — возмутился волк. — А куда же ты?

— Куда глаза глядят, где медведи не убьют.

— У нас нет медведей! — спешил за ней.

— Меня преследуют медведи, — рассказала она. — Маленьким лисам очень сложно выжить. Мы далеко отсюда живём. Медведи знают. Вот и повадились нас травить. Но я сбежала.

— Погоди! — он осмелился прикоснуться к ней, поймал за тонкую ручку.

Она остановилась, и глаза свои тёмные подняла на него. И он забыл. Что сказать хотел.

— Останься, я спрячу тебя.

— Где спрячешь? Если волки узнают...

— Не узнают, — строго заявил он. — Здесь дом недалеко, мы месяц в нём ещё жить будем. Я тебя спрячу в своей комнате!

***

Сестрицы Любава с мужем своим весёлым Вовкой, странно на него смотрели, когда он на поднос сложил еду и сказал, что будет ужинать в комнате. Всё бы ничего. Но он из салфетки розочку скрутил… не то, чтобы он совсем бесхитростный, просто от любви немного оглупел и совсем потерялся. Думал о Лисице, а не о своих родственниках.

Умные взрослые волки сделали вид, что ничего подозрительного не увидели. Вроде как парень вот так каждый вечер поступал.

На втором этаже бревенчатого дома, волк закрылся на замок. В комнате было пусто, и он перепугался. Поставил поднос на стол, и тихо позвал:

— Лисичка.

Шевеление под кроватью, и волк побледнел. Прильнул к полу, поймал девчонку за руку и вместе со своими порно-журналами вытащил на свет.

Она лежала на спине, под ним, на полу, не отрываясь от просмотра картинок, и он, разозлившись, отобрал у девочки свой похабный журнал.

— Это волчье чтиво? — уставилась на него кроха с покрасневшими щеками, и ушки чуть вытянутые были красными.

Он сам покраснел. Злился не на неё, а на себя. Журнал рвал на мелкие кусочки, глядя, как восторженно Лисичка смотрит на еду и облизывается.

Сунув скомканную бумагу в шкаф, он подошёл к ней и снял с волос её, огненных, пыль, которую девушка собрала под его кроватью.

— Ореховый пирог и облепиховый кисель. Ты так пахнешь.

— М-м-м, а в горшочке что?

— Мясо с картошкой в сметане.

— Я буду, — радостно сказала она и обняла большого волка. — Спасибо, что заботишься обо мне.

Они общались тихо, до поздней ночи. Он Яр, она Лиса. Много сказочных вещей ему рассказывала. И он ей многое.

Она разделась и легла в его постель. Уснула почти сразу от усталости и сытости. А Яр стоял и смотрел на неё. Сам разделся, лёг. Обнял. Так его страсть обуяла, что девчонка во сне недовольно попой крутила, натыкаясь на его орган. И тогда волк поцеловал веснушки на белом плечике, обернулся зверем и, скрутившись калачиком, уснул на полу.