Еще шаг. Всхлипы стали чуть громче. Они пугали, но одновременно притягивали.

«Разбудить Давида? Нет, засмеет. Что я трус, что ли?! Подумаешь призраки, это только в кино бывает».

Нервы трещали и грозили вот-вот лопнуть. При малейшей опасности Лев готов был влупить палкой призраку, вурдалаку, демону и любому, кто рискнул бы напасть на него в эту секунду.

Парень приблизился к кустам и увидел между деревьями темную фигуру. Плач затих, повисло молчание.

— Эй, ты чего тут? — прошептал Лев.

В свинцовом отблеске луны он узнал Дану. Девушка сидела на земле, обхватив колени руками.

— Прости, я специально ушла подальше, чтобы никого не разбудить.

— Плохая идея разгуливать по ночным джунглям на незнакомом острове.

— Прости…

— Почему ты всё время извиняешься? Я просто сказал, что это плохая идея. Но дело твоё. Хочешь побыть одна?

— Да. Наверное…

— Ладно.

— Нет, постой. Я… мне так плохо, я не знаю, как дальше жить…

— Как будто я знаю. Будем собирать бананы ждать спасателей. Сейчас же есть спутники, черные ящики, авиадиспетчеры. Они должны знать, где упал наш самолет, и прочесать всю округу.

— Хочется верить.

Лев подошел и сел рядом. Дана робко прильнула к его теплому плечу.

— Я наверное только сейчас от шока отошла. Когда Молло меня вытащил, я как заторможенная ходила, точно под анестезией. А вот теперь накрыло, прорвало…, - девушка растерла слезы по щекам.

— Да, меня тоже трясет. Нервы ни к черту…

— А по виду и не скажешь.

— Мы мужчины привыкли держать эмоции в себе, нас с детства гнобят за слёзки.

— Да уж…

— Ты с мужем летела?

Дана прикусила нижнюю губы и закрыла глаза ладонями:

— Последнее, что я помню, как Оскар схватил меня за руку. Я даже не повернулась к нему, просто зажмурилась от страха.

— Нормальная реакция. Я помню, как Давид что-то выл у меня над ухом, а затем удар, вода, паника. Чудо, что мы оба выжили.

— Угу.

— Ой, прости.

— Теперь ты извиняешься.

— Ну так, с кем поведешься…

Впервые Дана улыбнулась. Вернее попыталась, но улыбка как слабый огонек на сырой ветке чуть вспыхнула и сразу затухла. Льву захотелось обнять её, успокоить, подбодрить, но он боялся, что его забота, лишь разозлит или испугает девушку.

— Ты из Москвы?

Дана отстраненно кивнула. Моментами она ненавидела мужа, но сейчас, представив как бездыханное тело Оскара лежит в глубокой холодной пучине, как хищные рыбы отрывают от него кусок за куском, какую боль и страх он испытал перед смертью, ей стало так жалко мужа, что она вновь разрыдалась.

Лев осторожно положил ладонь ей на плечо, а затем неловко обнял. Ничего лучшего он придумать сейчас не смог. Но к удивлению парня, несчастная вдова прижалась крепче и разрыдалась на его груди.

— Мы все умрем рано или поздно. Но пока мы здесь, надо жить, — вздохнул Лев.

«Чушь какая. Зачем я это сказал?! Философ блин выискался. Что за тупая банальщина, лучше бы промолчал. Ладно, утром она забудет мою болтовню».

— Спасибо, что пришел.

— Ты серьезно?

— Да… я хотела побыть одной, но знаешь, наверное, больше всего в жизни я боюсь одиночества. Я сама себе противоречу да? Такая дурочка. Оскар часто надо мной смеялся вот из-за таких моментов. Сама не знаю, чего хочу.

— Перестань. Ты о чем? После всего, что с нами произошло, многие вообще спятить могут. Тебе сейчас больно, но это пройдет, рана затянется. У каждого своя судьба.

— Ты веришь в судьбу?

— Ну знаешь, когда выжил после падения самолета посреди океана и не в такое поверишь.

Луна скрылась за облаком, и джунгли вновь погрузились во мрак. Лев не видел лица девушки, зато слышал её трепетное дыхание, ощущал тепло руки и аромат рыжих волос. Она пахла морем. Она пахла страданием. Она пахла любовью.

— Ты не женат? — внезапно спросила Дана.

— Разведен.

— Извини, что лезу не в своё дело.

— Опять? Мы же договорились, — улыбнулся Лев.

— Ой, извини за извини.

— Женился в двадцать один, ей было девятнадцать. Молодые, буйные, глупые. Любовь прошла, а испытание рутиной мы не выдержали. Разбежались.

— Сожалею.

— Наоборот повезло. Не считая затрат на свадьбу, мы легко отделались. Ни детей, ни раздела имущества, никаких обязательств. Бывает в сто раз хуже.