Сентябрь сменился октябрем, октябрь закруглялся в холодный ноябрь, белый бант и нарядные костюмы стали скучны глазу и были совсем неуместны в холодную погоду, чему последовало естественное решение пересадить меня за первую парту. А так как я отличалась хорошей успеваемостью, то во всей прелести советского воспитания Людмила Степановна посадила ко мне самого отстающего ученика, которого с русским языком связывали только фамилия, имя и отчество – Васнецова Вячеслава Олеговича, смуглого парня, путающего «ее» и «его», не приносящего свои учебники на занятия, из-за чего мне вечно приходилось делиться с ним своими. Слава, которого посадили за первую парту, научился виртуозно списывать под носом Людмилы Степановны, меня же, достойную внучку своей бабушки, раздражало это несправедливое положение дел его выровнявшихся оценок. Они же ложные! Он все равно самостоятельно вместо «заяц» напишет «заиц», а вместо «молоко» – «малако», несмотря на выразительные старания Людмилы Степановны выводить каждое утро перед диктантами на линованной части доски «-оло-, -оро-».

Чтобы облегчить свое дело, наша классная решила занять свободные части стен правилами правописания. И после очередного затянувшегося родительского собрания в нашем классе появились плакаты «жи-ши пиши через и, ча-ща пиши через а, чу-щу пиши через у» и еще куча всего.

Однажды я поссорилась со Славой. Меня брала злость, когда каждый раз он отмахивался, что забыл свои книги. Впервые тогда я позволила себе накричать на него, требуя от мальчика мужского поведения:

Я девочка, и мне несложно носить книжки! А ты мальчик и как тебе не стыдно? Людмила Степановна, я не хочу больше сидеть с таким мальчиком!

Вечером к нам домой пришли Славины бабушка с дедушкой. Пришли они, нагруженные коробками конфет, алкоголем, упрашивать не меня, а, как ни странно, мою бабушку, чтобы та повлияла на мое решение пересаживаться. Ей-богу, даже при разводах все бывает не столь серьезно.

На следующий день Слава прилежно принес все свои книжки, угостил меня шоколадкой, а после занятий пригласил нас с Женей, Анной и Гаянэ, с которыми мы были не разлей вода, к себе в гости. Вечером к нам должны были присоединиться и наши мамы.

Славиной маме мы устроили тот еще сюрприз, разобрав двухъярусную кровать (всем было интересно забраться на второй этаж и прыгнуть оттуда), игрушки, книжки. Младший брат Славы, Боря, включил магнитофон, цветомузыку, и в этом хаосе у нас началась самая настоящая дискотека. Тетя Лера держалась бойцом и победоносно перенесла все наши выходки.

Славы хватило всего на один день, потому что завтра он опять не принес книжки, но злиться на него уже было нельзя, ведь мы друзья, которые устроили вчера у него дома бомбежку.

Ложечка сахара за воду

Наступила зима. А значит – конец нормальному запаху в классе и вообще везде. Практически все дома и квартиры топились дровяной печью, отчего коптилась и одежда, и люди, а воду давали дважды в неделю и то на пару часов, успеть бы собрать ее по ведрам и ваннам, поэтому чаще не искупаешься, да и никто не даст потратить воду на свои прихоти. А если она замерзнет в трубах, то пиши пропало! В городе были источники, у которых скапливались ведровые очереди. Люди оставляли свои ведра, а те, кто жили поблизости, ну, или те, которые сами вызовутся (таких сегодня принято называть волонтерами) наполняли их и оставляли там же. Источники эти назывались очень символично: «три крана», «родник Симона», «три пулпулака3». Мужчин города по зимним вечерам в промежутке 18-20 часов можно было встретить там. А там, где собирается много мужчин, которые недовольны эффективностью пулпулака, на арену выходит уместное решение. Уместным решением было вставить в пулпулаки шланги. Действительно, воду так было собирать гораздо проще.

По утрам, пока варились к завтраку яйца, всем по очереди нужно было успеть умыться и почистить зубы ледяной водой. Причем на зубы было отмерено по чашке воды, а на лицо по пиале. Не больше! Грязную воду переливали в особое металлическое ведро. Она будет перелита папой при выходе на работу в бачок унитаза.

Мама тем временем собрала заледеневшую стирку, которая была результатом терпеливого труда и пота, ведь стиральные машины тогда были только в фантастических фильмах. Одежда стиралась вручную, а белье варилось в огромных кастрюлях, разминалось гигантскими деревянными щипцами. На веревке во дворе была от мала до велика (во всех лучших армянских традициях, иначе соседи разгневаются, как так?!) развешена застывшая одежда, как в музее восковых фигур, только у нас экспонатами были не люди, а одежда. Очень смешно каждый раз морозились кофточки, то умоляя о том, чтобы их поскорее согрели, то устремив рукава к небу в последнем бреду. Ледяными брюками вообще можно было ходить на войну, такие они были опасные. Полагаю, раньше именно таким оружием наши предки и пользовались, остается выяснить факт, когда появились джинсы (окей, гугл!). Бабушка разостлала все экспонаты, которые пахли стиральным порошком и дымом, перед дровяной печью. С каждым сантиметром оттепели дом все гуще наливался запахом копоти.

Бабушка старательно сушила одежду, среди которых было очень много переделанного старья. Магазины тогда изобилием не отличались, а детей одевать – необходимость. Навыки некогда знаменитой швеи (ее фотографию печатали в какой-то комсомольской газете за лучший труд, до сих пор храним эту вырезку) дали нам возможность иметь теплые жилеты под свитерами, которые спасают нас от зимней стужи. Спасать-то спасают, но, чтобы их было удобно застегивать, бабушка цепляла на них пуговицы размером с параболическую антенну, иди теперь и доказывай в классе, что это пуговица, а не механизм от куклы, который если нажать, скажет «мама».

С наступившей зимой предпринимательские навыки бабушки не ушли в спячку. Теперь она перекраивала что только можно всем соседям, знакомым, родным, родным соседей и так считай весь город в твоих клиентах. Такое только с небес даруется, такому менеджменту и маркетингу ни один Тейлор и Котлер не научат.

В школе на уроке рисования нам задали нарисовать дом. У всех почти до единого из дымохода редкими кудрявыми волосами просился наружу дым, настолько он врезался в наши ноздри. Только у Юли он отсутствовал. И одежда у нее не пахла, как наша.