Шрифт:
Люди, мельтешащие вокруг новых особняков, и внешне отличались от членов его семьи. Среди них были стройные красавицы в облегающих платьях и коренастые мужчины, одетые как «чистоплюи». Так отец с братьями называли тех, кто носил начищенные туфли и шикарные модные пиджаки с брюками.
Люка всегда немного смущала такая показуха. А может быть, он стеснялся своей семьи, ведь они никогда не носили роскошной одежды, как богачи. Он любил разглядывать пары с детьми. Малыши были так же расфуфырены, как и их родители, с бантами, подтяжками и другими безделушками, которые его отец с матерью никогда бы не купили. Старшие дети, казалось, надели то, что им первым делом попалось под руку в шкафу. Хоть он и предполагал, что никто не отважится показаться на людях с тремя детьми, всё равно считал: «Один, два…», «Один…», «Один, два…»
Что, если по соседству поселится семья с одним ребёнком, тогда можно проникнуть к ним в дом и притвориться их сыном? Он мог бы ходить в школу, ездить в город, как Мэтью и Марк…
Вот так придумал – жить с богачами! Да его пристрелят за нарушение границ частного владения. Или сдадут в полицию.
Когда в голову приходили такие мысли, он спрыгивал со стремянки у отдушины и хватал какую-нибудь книжку из пыльных стопочек в углах чердака. Мать научила его тому, что умела сама, – читать и считать.
– По крайней мере, тебе есть что почитать, – часто с грустью бормотала она, убегая на работу.
Люк десятки раз перечитал всё что было, даже книги с такими названиями, как «Болезни свинообразных» и «Травы нашего региона».
Больше всего он любил читать о приключениях и представлять себя то рыцарем, сражающимся с драконом, чтобы вызволить из плена похищенную принцессу, то путешественником, вцепившимся в мачту на палубе корабля в открытом бушующем море.
Ему хотелось забыть, что он Люк Гарнер, третий ребёнок, которого прячут на чердаке.
Иногда около полудня, заслышав, как хлопнула дверь из тамбура в кухню, он спускался и обедал с отцом. Без матери на кухне не пахло ни пирогами, ни картофельным пюре, ни жареным мясом, аромат которого стоял во всём доме. Отец делал четыре бутерброда, озирался, не следит ли кто, и вручал два из них Люку, притаившемуся на ступеньке.
Ели молча, отец боялся, что кто-нибудь их услышит и обратит внимание. Зато включал радио и слушал передачу для фермеров, после которой обычно передавали пару песен. Потом выключал радио и возвращался к работе.
После ухода отца Люк шёл в свою комнату почитать или понаблюдать за новыми домами.
В половине седьмого приходила мать, на минуту заглядывала к нему, чтобы поздороваться, прежде чем хвататься за домашние дела, стараясь перелопатить дневную норму за несколько часов перед сном. Забегали и Мэтью с Марком, но тоже ненадолго. Перед ужином они помогали отцу и делали уроки.
А как весело они раньше играли вместе на улице! До того как вырубили лес, после школы и домашних дел они втроём гоняли во дворе в футбол или бейсбол, рыхлили в огороде землю. Мэтью с Марком из-за него спорили, старались перетянуть в свою команду, ведь, хоть игрок из него никудышный, двое всегда сильнее одного.
Теперь же они нехотя играли с ним в карты или шашки, хотя с большим удовольствием побегали бы на улице.
Как и он.
Но об этом лучше не думать.
Самый приятный момент наступал в конце дня, когда мать приходила укладывать его спать. Для неё это тоже был отдых. Иногда она засиживалась по часу, интересуясь, что он читал, рассказывала о работе на фабрике.
Однажды вечером, описывая, как резиновая перчатка застряла в курице, которую она в тот день разделывала, мать вдруг замолчала посреди фразы.
– Мам? – позвал Люк.
В ответ она всхрапнула. Просто сидя заснула.
Люк рассматривал её лицо, морщинки, которых раньше не было, седину в волосах, наполовину вытеснившую прежний шатен.
– Мама? – повторил он, осторожно дёрнув её за руку.
Она вздрогнула.
– Но я выпотрошила ту курицу… Ох, прости, Люк. Давай подоткну одеяло.
Она взбила подушку, разгладила простыню.
– Всё в порядке, ма. По-моему, я вырос из этого… – Он приподнялся на постели и сглотнул ком в горле. – Ты же не укладывала Мэтью и Марка, когда им исполнилось двенадцать?
– Нет, – тихо призналась она.
– Ну и меня не нужно.
– Хорошо, – согласилась она и, поцеловав его в лоб, выключила свет.
Люк отвернулся к стене, ожидая, когда она уйдёт.
8
Прошла ещё пара месяцев. Однажды холодным дождливым утром семья выскочила из дома в такой спешке, что едва успела попрощаться с младшеньким. После завтрака все ринулись на выход: Мэтью с Марком недовольно обсуждали впопыхах собранную с собой в школу еду, отец на ходу сообщил: