— Хе, — выдавил я смешок. — Детская сказка.

— А-а-а, точно. Это, — яркая улыбка, — необычно.

— Мне нечего рассказать о себе. — Как минимум то, что я из другого мира, точно не стоило афишировать. — Был диким, стал защитником шабаша, все эти ведьмы мои дочери. — вспоминаю крик Рифы. — И я все еще зол из-за твоей выходки. — А то, что от Сидри буквально воняло съеденной человечиной, не располагало к дружеским чувствам.

"Зато другие чувства она умеет пробуждать".

И это самое странное... Неужели поэтому вокруг шаманок постоянно такая атмосфера? Они притягивают волков одной крови?

— Ты очень мягкий внутри, — заново оценила меня волчица. — Не могу понять, как такое возможно? Берсерки — это ярость, это гнев. Смерть несущие.

— Ну а я не такой... — Зерно сомнений. — По большей части.

— Когда ты рвался в бой, ты был готов убивать без промедления. Хе-хе. — Ее хвост завилял. — Значит, ты притворяешься.

— У нас что, сеанс психологии? — изогнул я бровь.

— Не знаю такого слова. Не люблю человеческие слова. — Она расшнуровала рваную накидку. Ткань набросили на ветку. Необычно было наблюдать, как полуголая девушка — а Сидри выглядела молодо — стоит посреди снега, не испытывая никакого дискомфорта.

Снова цепляюсь взглядом за ее татуировки. Пора спрашивать в ответ.

— Не любишь? А рисунки на коже человеческие. — Я не был силен в местной живописи, но выглядело как что-то бандитское или даже тюремное. Чего только стоили цветочки на животе или линии на шее.

— Как и любой волк, что хочет прожить подольше, я умею маскироваться, находясь среди безэссенциевых. И много лет жила на улицах Пьетро.

Стоп, что?

— Ты...

— Да, любимый... Клиф, — потянулась она. Смотреть только на маску стало тяжело, ведь вздымающаяся грудь еле удерживалась крепким лифчиком... бюстгальтером... Не знаю. Откуда она вообще такой взяла?

"Меньше вожделения".

— Теперь мы одни, — снова попытался я выпытать самое главное. — Расскажи про клич Калахада.

Сидри постоянно улыбалась…

— Его слова туманны, но предостережение читалось явно. — Маску также снимается. Зараза, держи себя в руках, волк! — «В день луны проснется та, что не должна просыпаться, и омоет она землю кровью. Вождь должен быть готов к войне».

Шаманка подошла ко мне.

— Не очень на него похоже. — Слишком поэтично для вечно курящего старика.

— Думаю, наш Альфа не хотел говорить напрямик, — перешла волчица на шепот. — Чтобы другие не услышали.

— Хм. — И вот опять!

Я смотрел на неё сверху вниз и не хотел отходить. Берсерки в нас тянулись друг к другу.

— Ну хорошо! — В этот раз Сидри сама прервала "контакт", развернувшись и чуть ударив меня своим хвостом. Растрепала свои длинные темные волосы. — Давай начинать.

"Волк?" — окликнула меня Нова, ведь уже пару секунд я молча смотрел на шаманку.

— Да… кхм, — также скидываю накидку.

— Оу, — только сейчас обратила внимание волчица на кукольную руку. — Это рука Стандала?

Я удивленно поднял брови.

— Откуда ты знаешь?

— Я многое знаю и... — облизнулась она, — умею. — И чуть покачала бедрами.

— Давай сразу расставим все точки над нужными буквами. — Они чертовски важны! — Мне неинтересны древние обычаи, я люблю Огненнолапую, и другой мне не нужно.

— Любовь? Хе-хе! — заправила она волосы за ухо. — Еще одно притворство? — хотел возразить, но не успел. — Как скажешь.

Зараза!

Сидри села на землю, скрестив ноги в позе для медитации. И, по ее приглашению, я сел напротив. Последняя тренировка на пути Берсерка…

…началась.

Час, еще один. Молчаливо мы копили эссенцию, а наши тела все больше покрывал снег. Снова снег — и тренировки, белое одеяло природы привычно настраивало на нужный лад, но, по сравнению с началом моего путешествия, терпения у меня знатно поубавилось. И, открыв глаз, я уже хотел устало выдохнуть.

— Что ты знаешь о гневе? — также открыла глаза волчица.

— Это чувство... — обывательски ответил я. — Берсерк вызывает его, и оно перерастает в ярость.

— Гнев — агония души, — приложила волчица руки к моей груди… я не двигался, но чувствовал жар, как от нагревающегося утюга. — И одновременно это не так. Берсерки — словно костер, — мимолетный взгляд на потухшее пепелище, — они вспыхивают и быстро угасают, даже не задумываясь, что это должно быть спокойное море. Море, которое в любой момент может сокрушить самую сильную стену. — Женские руки скользнули выше, ладони накрыли мое сердце. — Бескрайнее море, в котором можно утопить других.