Второй, лет на пять постарше, с опухшей и старательно напудренной скулой, вчера, видимо, перебрал и с кем-то хорошо подрался. И кулаки сбиты, и скула. И баб любит. Этот неозлобленный, этот просто ждет команды того, у кого вес в криминальном мире побольше. А тот как раз стоит по другую сторону стола. Напротив. И сверлит незнакомца недоброжелательным взглядом. Нехороший у него глаз. И шрам на щеке, который он старательно прикрывает краем шарфа, нехороший. Но и этот не станет кидаться на незнакомого, пока не уяснит себе его масти, не оценит его положения в воровской иерархии. И этому третьему очень не нравилось, как наглый незнакомец себя ведет. Идиотом надо быть, чтобы не понять, что ты встал за столик с блатными. А он холоден, угрюм, даже как-то лениво себя ведет. Воблу щиплет, в рот полоски кладет. Пережевывает. И Коган решил как раз соленую рыбу и использовать, раз она попалась на глаза уголовнику и он на ней внимание заострил. Подвинув газету на середину стола, Коган поднял кружку и, буркнув «угощайтесь», сделал несколько глотков пива.

– Че хотел, дядя? – хрипло спросил мужчина со шрамом. – Ты «хозяйский», что ли?

– Интерес у меня есть. Вижу, что не «банзуха» [2] , вот и подошел, – снова проворчал Коган, не поднимая глаз.

Голос его звучал уверенно и лениво, как будто он тут был хозяином положения. Эти интонации и его поведение явно бесили блатных, но и заставляли их опасаться незнакомца. Впрочем, не факт, что все закончится прилично. Такое развитие событий Борис тоже учитывал. Все-таки следователь особого отдела НКВД – это не следователь уголовного розыска. Специфика другая, знания и опыт соответствующие. Но Когану сейчас и не надо было «лепить горбатого». Главное, чтобы его боялись, тогда эти трое не станут совершать поспешных и необдуманных поступков. Посоветоваться они захотят с теми, кто тут принимает решения. В их кругу, конечно. И Коган, снова пережевывая соленые полоски рыбы, заговорил:

– Корешка своего ищу я. Сюда поехал и пропал. Может, слышал кто про Калину?

– Слышь, ты… – начал было тот, что стоял слева, уловив красноречивый взгляд человека со шрамом, но Коган тут же его перебил таким ледяным тоном, что у всех троих внутри кишки свернулись, словно от ощущения, что холодная сталь финки вот-вот войдет в брюхо.

– Ты рога не заголяй, братишка! У меня интерес большой в вашем городке. Второй пропадет – ответ держать придется. Серьезный базар будет.

– Ты откуда такой взялся? – уже более миролюбиво и на вполне гражданском языке заговорил человек со шрамом.

– Отвечу, – буркнул Коган и, пожевав кусочек рыбки, добавил: – Когда спросят. Хату Калина снять должен был, приземлиться хотели. Всем миром. Пропал Калина, родственники волнуются. Вы угощайтесь, угощайтесь. Рыбка с речки, речка далече, про рыбака уж и забыли все. Если кто вспомнит или узнает что про Калину, внакладе не останется. Хороший человек отблагодарит. Я тут на рынке каждое утро бываю. Городок у вас хороший, интересный. – Допив пиво из кружки, Коган вытер рот ладонью и не спеша двинулся к выходу.

«Все правильно, – думал он. – Уважение вызывает не тот, кто “блатную музыку” лучше знает. И этот со шрамом тоже так считает. А он у них в авторитете. Ничего, завтра они посмотрят на меня со стороны, убедятся, что не наврал. Посмотрят, не трутся ли поблизости опера из уголовки. Ну, а послезавтра подойдут. Только не на рынке, а попозже. Выследят меня и подойдут. И будет со мной разговаривать уже другой человек, который, может, и знает про Калину».

Калиной был тот самый уголовник, который умер в больнице от ножевого ранения. Он успел шепнуть, что его послали узнать, что хочет тот человек, который ищет банду беспредельщиков. За самим Калиной никого не было, он просто хотел сколотить такую банду, раз дело выгодное. Но кто-то не поверил и пырнул финкой в живот Калину прямо на улице. И когда майор Карев сложил в голове факты, он понял, что чужими руками группу на все готовых людей пытается подобрать вражеский шпион. И этот враг очень хорошо, как выяснилось, знает Советский Союз, раз умудрился даже проникнуть в уголовную среду. Он только предположил, а вот Платов собрал воедино все, что мог собрать из разных источников, и понял, что Карев прав. Ладно, запускаем в дело «банду Седого».

Коган остановился возле витрины магазина. Рассматривать тут было нечего. Война, одним словом. С продуктами плохо. Хлеб да крупа. Вон консервы. Не тот ассортимент, но хоть что-то есть. Коган, глянув в отражение в стекле, убедился, что за ним увязался самый молодой из этой троицы. Хорошо. «Заинтересовал я их, – усмехнулся Коган. – Он осмотрел себя, глядя в стекло. Надо кликуху мне подходящую придумать. Филин! А что, очень даже похож. Тем более по ночам люблю мышей давить». Хмыкнув, Коган двинулся дальше по улице, прикидывая, в каком месте удобнее избавиться от хвоста.

Собраться вот так всем вместе надо было еще в первый день, когда группа только прибыла в Горький. Но ситуация сложилась таким образом, что Шелестову пришлось искать и ждать Филонова. Не получив информации от лейтенанта из первых рук, не получив понимания, где на заводе или прямо в конструкторском бюро засел враг, что-то предпринимать было нельзя. А тут еще и Сосновский ошарашил всех тем, что за Филоновым был хвост. Теперь каждый последующий шаг придется делать с такой опаской, что у Шелестова по спине пробежал холодок. Если враг следит за оперативником НКВД на заводе, тогда группа могла засветиться так сильно, что ее работа пропадет даром. Кто, почему следил?

Сосновский коротко рассказал о том, как ему пришлось убить двух наблюдателей, которые шли вчера за Шелестовым и Филоновым. Обнаружились они уже после того, как Максим встретился с лейтенантом.

Шелестов сидел, барабаня пальцами по столу, угрюмый, невыспавшийся Карев откинулся спиной на стену и закрыл глаза. Коган и Буторин переглядывались с недовольным видом.

– Самое неприятное в том, что мы не знаем, за кем они шли, – недовольно произнес Буторин.

– Самое неприятное в том, что их уже не спросишь, – возразил Коган и покачал головой. – Эх, Миша, Миша! Как же ты так напортачил?