С качеством обучения сирийской армии Бармалееву довелось столкнуться тут же, и он в который уже раз убедился, что это качество оставляет желать лучшего. В своем подразделении, чтобы не лишать командования батальон, подполковник запрещает майору Лаптеву ходить в атаку, хотя порой тот и рвется. А когда разрешает, то сам остается в штабном блиндаже. Так, Бармалеев недавно был ранен в правое плечо и потому не имел возможности прижать к этому плечу приклад или действовать саперной лопаткой. Тогда майор замещал его во всем, включая атакующие действия.

А в сирийском батальоне случилось так, что один за другим погибли командир батальона и его начальник штаба, и в батальоне не нашлось офицера, решившегося бы взять командование на себя и продолжить начатое наступление.

А пока получилось, что сирийцы дошли только до перешейка, разделяющего позиции двух батальонов «бармалеев». Ширина перешейка от силы достигала четырех метров. Один окоп очистили и радовались неимоверно достигнутому успеху. Чуть было в пляс не пустились, что сирийцам вообще-то свойственно. А в это время противник произвел переформирование и одновременно тремя синхронизированными колоннами двинулся в атаку. Основная атака шла по центру – используя по длине только что оставленный окоп. Вторая колонна выдвигалась между окопом и минным полем. А третья пошла позади окопа, там, где шел вперед батальон подполковника Бармалеева. В итоге могло бы получиться так, что батальон Бармалеева, отступи он, подставил бы под удар сзади бойцов российского батальона майора Огнева, ушедшего на правый фланг «бармалеев». Допустить это было нельзя. У Огнева недостаточно и сил, и опыта, чтобы драться на два фронта, по сути дела в окружении. Хоть в спецназе и существует поговорка, что лучший бой – в окружении, тогда противник уж точно не убежит… Но ведь батальон майора Огнева – не спецназ. И его бойцов эта поговорка мало касается.

Но и сирийцы, почувствовав поддержку, повернулись лицом к врагу. И хотя они понесли значительные потери уже в первые минуты атаки «бармалеев», численное преимущество все равно было на стороне российско-сирийских сил, которые на каждую очередь бандитов отвечали двумя своими.

– Батальон! МСЛ – к бою! – скомандовал подполковник, вытащил свою лопатку и первым бросился на противника.

Один из «бармалеев» дал в него очередь, но бронежилет очередь выдержал, а удар лопатки снес стрелявшему половину головы. Замелькали другие лопатки. Спецназовцы стреляли, держа автомат в левой руке, а правые руки в это время сжимали черенки лопаток. «Бармалеи» такого боя не выдержали и резко повернули назад, сминая и роняя на песок тех, кто оставался у них за спиной. Им вдогонку стреляли и спецназовцы, и сирийцы. И «бармалеи», спасаясь от убийственных очередей, бежали мимо своего окопа, который сразу, словно по чьей-то команде, заняли сирийцы. Точно так же был выбит со своей позиции и следующий по счету батальон. А небо тут и там прочерчивали ракеты «Змеев Горынычей» [7] , готовя «коридоры» в минном поле. Началось, кажется, общее наступление…

А все благодаря тому, что Бармалеев выбрал правильное направление движения для своего батальона и пошел не за российским батальоном, где мог бы обойтись вообще без потерь, а за сирийским, который сумел примером своего батальона вовремя развернуть в атаку и направить его действия…

Но тут Бармалеева нагнал младший сержант-связист с рацией в рюкзаке за плечами:

– Товарищ подполковник, товарищ подполковник… Приказ на отступление поступил. Приказано всем вернуться в свои окопы…

– Чей приказ? – сурово спросил командир батальона.

– Сирийского командования…

– Понятно. Они победить боятся! Себя бы лучше боялись…

Командующий объединенной группировкой генерал-полковник Сумароков лично вызвал к себе командира батальона спецназа военной разведки, чтобы высказать ему свое удовлетворение его действиями.

Генерал-полковник занимал кабинет в конце коридора здания бывшего аэропорта имени Басиля Асада [8] . Кабинет был просторным, и из широкого, во всю стену, окна открывался вид на весь аэродром, занятый российской авиацией. С края виднелся даже палаточный городок, имеющий свои улицы. А сам городок занимали в основном бойцы «морской пехоты» и летчики.

– Молодец, комбат, умеешь воевать… Так держать! – только и сказал в начале разговора генерал-полковник. – Однако твой батальон проходил же, если мне не изменяет память, специальное обучение… И потому я планирую использовать его впредь по прямому назначению. Полковник Прохоров воткнул тебя защищать фронт просто потому, что ты под руку подвернулся. Больше старайся не подворачиваться. Я сейчас подпишу приказ на выполнение задания, и ты на нем сосредоточишься. У тебя же пока, насколько мне известно, полный боекомплект в наличии. Вот и используй его.

– Понял, товарищ генерал, – ответил Бармалеев, привычно вытягиваясь по стойке «смирно».

– А курировать твои действия будет полковник Скорокосов из Главного управления Генерального штаба. Валерий Николаевич его звать-величать. Знаешь такого?

– Никак нет, товарищ генерал. Только слышал о нем. Но лично контактировать не доводилось.

– Иди сейчас к нему. Как выйдешь от меня, по правой стене пятая по счету дверь… Найдешь или проводить?

– Найду, товарищ генерал. Я следопыт опытный. И считать до пяти умею.

За окном уже стояла ночь. Темнота подступила стремительно. И даже самолеты и вертолеты угадывались только по контуру. А палаточный городок светился только фонарями, установленными на бетонных столбах, и белым цветом брезентовых палаток. Молодая луна тонкой полоской-ободком только-только выкатилась на востоке, по сути дела никого и ничего не освещая, кроме звезд. Но звезды, как всегда бывает на юге, светили ярко и казались очень низкими и близкими.

– Разрешите идти, товарищ генерал.