С тех пор как она ушла, я ни разу не встречал женщин, от запаха которых мог бы потерять голову. Они все манили, но уже не так. Порой я думал, что дело в ощущениях. Стоит человеку попробовать что-то впервые, как он помнит этот момент всю оставшуюся жизнь. Первая любовь, становление мужчиной, предложение, брак… Моя первая девушка и жена — Ника. Я считал ее своей главной победой, радовался как ребенок, покорив эту крепость, на деле оказавшейся хрупкой и бесконечно нежной девушкой. Все в ней было особенным, чистым… даже смерть.

— Женя?

Я посмотрел на встревоженную мать и улыбнулся.

— Все хорошо.

— Уверен?

— Абсолютно. — Отложил вилку. — Спасибо. Было вкусно.

— Ты не доел, — проворчала она, но ощутив мой поцелуй на своем виске, тут же оттаяла, пошутив в своей манере: — Это коррупция в чистом виде. Подкуп госслужащего карается законом.

— Я уже откупился. Исправительные работы сроком в десять лет — не шуточки.

— Эй! — возмутилась Козочка, сообразив, что речь о ней. — Я ваше счастье, а не наказание!

— Тебе еще за вазу отвечать, — пожурила ее бабушка, и маленькие плечи медленно поползли вверх, пряча шею.

Глава 9. Волков

Утром в десятом часу я припарковался возле додзё. Настроение было дерьмовым. Новое дело по убийству женщины, произошедшее прошлой ночью, поручили Хрустеву. Уж не знаю, к кому он там подлизывался, но поведение начальства начинало раздражать. Создавалось ощущение, что либо меня игнорируют, намеренно топят и не дают показать себя, либо кое-кто заострил зубы. И этот загадочный ублюдок профукал дело Дюдюка, сомнительный случай гибели тридцатилетней женщины тоже наверняка замнет.

— Руслан быстрее. Она голову открутит за опоздание!

— Да бегу я, бегу.

В дверях мимо меня, запыхавшись, прошмыгнули два пацана двенадцати лет. Понять, о ком именно они говорили, многого ума не надо — единственной женщиной в учителях значилась Ева.

Черт! Как бы она мне помогла, вспомни хоть что-нибудь.

Я вздохнул и направился в кабинет Степаныча. Он как раз выходил из него.

— А-а, Женя. — Мужчина протянул мне руку. — Я на пару минут в зал. Подождешь или спешишь?

— Подожду.

— Тогда входи.

Он направился туда, откуда были слышны возгласы учеников. А я, понаблюдав за его грузной походкой, вошел в уже знакомое помещение. Сел на стул и уставился на стенд, где висели все те же фотографии.

— Сергей Степа… — дверь резко распахнулась, и в кабинет заглянула Лиса. Увидев меня, она удивленно застыла.

— Привет, — отчего-то заулыбался я.

— Здравствуйте, Евгений. — Ева смешно тряхнула хвостом и спросила: — Вы Сергея Степановича не видели?

— Ушел в зал.

— Спасибо.

Дверь закрылась с легким хлопком, и я остался в тишине со своими мыслями. Она была в кимоно с черным поясом. Розовые щеки, брови домиком и маленький носик. А татуировка… Кажется — это была мордочка какой-то ящерицы. Хамелеон? Достав телефон, сразу ввел в поисковике запрос, но изучить ответы не успел.

Степаныч вошел и посмотрел на меня со всей серьезностью.

— Ты по делу Дюдюка или как?

— По нему. Изучил материал, который я оставил?

Он прошел на свое место и достал из ящика стола мою папку.

— Да, но знаешь, я вряд ли смогу помочь. — Степаныч растер лицо. — Серьезно. Вся информация расплывчата. Лучше бы ты это Еве показал.

— А она психологически выдержит?

— Не уверен. Тем более после того, как к ней заявился Нестеров. Жень, может, вместо расследования дела своего учителя, ты возьмешься за защиту Евки? Девушка похоже влипла.

— Объясни. — Я напрягся.

— А что тут объяснять? Нестеров наверняка предложил ей большие деньги в обмен на индивидуальное обучение в пределах своего дома. Либо чем-то пригрозил. Я пока не успел с ней серьезно поговорить, но когда этот богатенький папаша заявился ко мне в кабинет, чуть челюсть не уронил. Она же на дух не переносит тех, у кого пальцы веером.

Мои кулаки невольно сжались, и вывод напросился сам собой:

— Значит, угрожал.

— Вот урод! — воскликнул Степаныч и вскочил. — Я с ним не нашел общего языка. Попытался внести ясность, что Ева не просто какая-то баба, которую можно использовать, как разменную монету в своих делах, а он бросил свою фирменную ухмылку и свалил в закат. Только, знаешь, нервный был какой-то.

— Я тебя понял, — сказал ему, прикрыв на несколько мгновений веки. — А по делу Дюдюка точно ничего сказать не можешь? Или не хочешь?