И теперь расплачивалась за это.

Сполна.

У энергетической решетки уже ждал молчаливый полицейский в экзокостюме. Разговаривать со мной он не стал – лишь качнул головой, приглашая следовать за ним.

Как будто у меня был выбор.

Коридор. Лифт. Еще коридор. И вот наконец неприметная дверь, ничем не отличимая от других таких же дверей. Подвижная панель с шипением втянулась в стену.

– Лейтенант Ли Сайнс, – проговорил мой конвоир в экзокостюме. – Задержанная Ли Элль для допроса доставлена.

– Благодарю, сержант, – раздался из комнаты голос.

Мир остановился.

Этот голос, низкий и вибрирующе-приятный, я знала. Я слышала его всего три часа назад из динамика крохотной таблетки-наушника.

Френнель.

Нет, лейтенант Ли Сайнс.

Шисс, шисс, шисс!

К своему раздражению, в предположениях я не ошиблась – молодой офицер оказался чистокровным литианином, и к тому же невероятно привлекательным. Голубые глаза, уложенные на бок волосы, прямой нос, четкие брови, идеально очерченные скулы и подбородок – не полицейский, а настоящая голозвезда. Не сравнить с рогатым серокожим дегом, чей аватар он использовал во время нашей последней встречи.

Нет, даже вспоминать противно!

Зато его взгляд был точно такой же – проникновенный, изучающий. Ли Сайнс оглядел меня с головы до ног, словно и сейчас пытался считать потаенные мысли сквозь кожу, и вежливо кивнул, показав на противоположную сторону стола.

– Присаживайтесь.

Мысленно пожелав предателю провалиться прямиком в шиссову яму, я опустилась на указанное место и уже ожидала металлического щелчка, с которым обручи захвата должны были зафиксировать мои запястья, лодыжки и корпус на стуле для допросов, но ничего не последовало.

Ли Сайнс повернулся к конвоиру и бросил небрежно.

– Оставьте нас.

– Слушаюсь.

Дверь с шипением закрылась.

Взгляд литианина вернулся ко мне.

– Ли Элль.

– Ли… Сайнс, – язвительно откликнулась я, смерив лейтенанта неприязненным взглядом.

Тот словно и не заметил. И – будто это был не допрос в полицейском участке, а очередная встреча на виртуальных просторах «Лит-Сити» – как ни в чем не бывало протянул мне стакан.

Пластиковый непрозрачный стакан с густым белковым коктейлем зеленого цвета.

«Да он издевается, что ли?»

– Угощайтесь.

Я едва удержалась от того, чтобы выплеснуть коктейль ему в лицо. Но, увы, судебные дела пары коллег-расследователей заставили меня назубок выучить нехитрую схему.

Резкий порыв или брошенное оскорбление. Протокол за неуважение к полиции. Пятнадцать суток. Полная проверка счетов и контактов. Уголовное дело. Тюремный срок на сорок стандартных лет за шпионаж с минимальным шансом оправдательного приговора.

Так что если было желание выйти из участка, а не отправиться прямым рейсом в пустоши, во время задержания крайне рекомендовалось сохранять спокойствие и самообладание.

Я в тюрьму не хотела.

А пока обвинения не были выдвинуты, у меня оставался шанс.

– Спасибо, откажусь.

Ли Сайнс пожал плечами.

– Зря. По закону после трех часов задержания вам полагается не меньше трехсот миллилитров питательной жидкости.

– Нет.

– И все же подумайте над моим предложением.

Не дождавшись ответа, лейтененант пододвинул к себе планшет для сверки данных.

– Возраст?

– Двадцать семь стандартных лет.

– Образование?

– Два высших. Журналистика и аналитик данных.

– Работаете по специальности?

– Не работаю. По крайней мере, на данный момент.

– И на что вы живете? – Ли Сайнс изогнул идеальную бровь.

Я скрипнула зубами, давя внутри «тебе какое дело?»

– В Абисс-сити отличное пособие по безработице, – не удержалась от язвительного ответа. И хоть Френнель и так знал правду, на всякий случай добавила, чтобы нужные слова остались в записи с камеры наблюдения. – Родственники подкидывают кредитов, пока я в поиске себя. Довольны?

– Вполне, – кивнул лейтенант. И вдруг посмотрел на меня, пристально, почти не мигая, вновь напомнив встреченного в виртуальном мире рогатого дега. – А теперь к сути, Ли Элль. Что вам известно о совершенном преступлении?

В горле пересохло. Я почти бессознательно потянулась к стакану, чтобы сделать большой глоток. И, не успев отставить его обратно на стол, замерла.

На внутренней стороне – так, чтобы слова не просматривались через камеру комнаты для допросов – темнела надпись.