И вот тогда случиться эта туалетная встреча.

Ну что же, есть время подготовиться.

Тут, как говориться, пан или пропал.

Но первое событие произойдёт через месяц. Нас в летние каникулы повезут в Сталинград посмотреть, что фашисты сделали с городом.

Это была страшная экскурсия. Нас водили по улицам, где было написано «Мин нет» и подпись, какого-то сержанта или старшины.

До сентября мне нельзя никак изменять историю. Иначе туалетной встречи не случится.

Тогда я еле попал в шестёрку лучших математиков училища. Это можно чуть поправить, потому что до июля, а если по симулирую, то и дольше, я буду освобождён от физической и строевой. Вот и возьмусь за математику.

Конечно, я программист и математика моя специальность. Но эта математика, по которой будет проходить конкурс совершенно другая. Вот и выучу.

Тут в палату вошли двое подростков.

Костя Петриченко, высокий парень с чёрным «ёжиком» на голове, капитан нашей команды, и Мишка Тритьяков. Мишка был на полголовы ниже меня, и пожалуй единственным, с кем я по-настоящему сдружился. И Костя и Мишка были с Украины, и были там во время оккупации. Костя, тогда, жил в пригороде Донецка, а Мишка в Днепропетровске. Земляк.

Не знаю, правду ли говорил Мишка или привирал, но он говорил, что весной, в сорок втором, иногда ему поручали разведку. В Днепропетровске стояла рота РОА – власовцы. Стояли итальянцы. А друг его деда, просил наблюдать, сколько их, где они стоят, и кто из жителей полицай.

В сорок втором немцы не зверствовали. Мишка свободно говорил на украинском и патрули, когда это не комендантский час, его не трогали.

Мать Мишки погибла, когда они пытались эвакуироваться, а отец был на фронте.

В сентябре сорок второго, они перебрались с дедом в Ростов к двоюродному брату деда. А в январе сорок третьего, дед Мишки умер.

Но, когда Ростов освободили, начали освобождать, Мишка оказался на территории наших войск и его отправили в тыл. Так он и оказался в суворовском.

Костя эвакуировался с родителями в самом начале войны, но мать погибла при бомбёжке, а об отце тоже не было ничего известно. О том, что отцы и Мишки и Кости погибли, они узнали уже в детдоме Саратова.

Вообще, я попал в суворовское училище по блату. Мой батя, Юрий Кириллович, сапожник, гитарист и художник-копировальщик, в сорок третьем году работал в какой-то секретной группе. Да такой секретной, что домой его вообще не отпускали. Жили мы тогда в Перми. Нас эвакуировали из Днепропетровска с каким-то авиазаводом.

После эвакуации нас с мамой поселили в квартире Елены Владимировны. У нас с мамой была комната. А когда у мамы нашли туберкулёзную палочку, я оказался в контакте. У меня палочки Коха (ТБЦ), не обнаружили. Меня и хотели забрать в детдом.

Вот тогда, когда мы с мамой пришли к бате на свидание, я и сказал, что хочу в суворовское. Тогда их начали организовывать для сирот.

Разговаривали мы в присутствии какого-то лейтенанта, и батя сказал, что поговорит с начальством.

Как он сумел это начальство убедить не знаю, но проверив мою физподготовку и знания по математике, меня приняли.

Начальство бати, озаботилось судьбой сына очень нужного работника. Что там отец им рисовал, я даже близко не представлял.

На меня, сначала, все смотрели косо. Я не был сиротой. Меня приняли «по знакомству». Хотя какое это знакомство?

– Привет! – сказал Мишка. – Как ты?

Я и Мишку и Костю хорошо помнил. Но потом наши пути разошлись. По окончанию суворовского я вернулся домой, а что было с ними, я не знал. Мы не переписывались.

– Как доиграли?

Летящий в сторону ворот мяч, было последним, что я тогда запомнил. И я запомнил, что потом над этим посмеивались. Дескать, попал под молнию, потому что испугался, что пропущу банку. Банкой называли гол.

Ребята засмеялись.

– С ним всё в порядке. – Сказал Мишке Костя.

– Счёт не изменился. Все испугались и понесли тебя в медпункт. Думали с тобой всё. Кажется, мяч пролетел мимо ворот.

– Повезло. – улыбаясь, сказал я.

– Когда тебя отсюда выпустят?

– А где моя форма?

В футбол мы играли в трусах и майках, сложив форму на траве, в виде штанг ворот.

– В казарме. На твоей кровати.

– Тогда можно от сюда сдриснуть.

– А вдруг тебе станет хуже. – сказал Мишка. – полежи до вечера. Перед отбоем мы будем ждать тебя у входа. Лежать ведь всё равно, здесь или в казарме.

– Ладно. Скучно здесь. Вот газету читать начал.

Ребята опять рассмеялись.

– Гляди-ка, как молния помогла. Ты ещё математику начни учить. – смеясь сказал Костя.

– Вот, как раз думаю начать.

– Ну всё. Уморил. – смеясь сказал Мишка.

По математике я был, наверное, лучшим, но любви к ней не испытывал. Просто она мне тогда легко давалась.

Тут в палату вошла нянечка.

– А вы что здесь, сорванцы делаете? Спрашивать у врача нужно. Бегом отсюда!

Мишка и Костя, подмигнув мне, ушли.