Косте на секунду стало стыдно, но только на секунду:

– А это, Катерина Николаевна, наше внутреннее дело! Мы государство суверенное и вмешательства не терпим!

– Да...
– примирительно протянула Катерина.
– В этом и все дело... Заведующий сектором НИИ, - она будто на зуб пробовала сочетание этих букв, покатала во рту и раскусила, как виноградину, - Дело - в деле! Я полагаю, ваша профессия вам нравится. И пока есть дело, все остальное не кажется слишком трагичным. Вы, Костя, (уж простите за фамильярность!) это, слава Богу, поняли... А мой Михаил так и остался подростком. Одно критиканство и капризы. И Юлечка - милая, кстати, девчушка!
– его последний каприз. А я привыкла мириться с детскими капризами... и исполнять их по мере сил...

– Катерина Николаевна!
– Рындин старался не вглядываться в тревожащее его лицо и потому вперил взор в не менее соблазнительную коленку.
– Не взирая на бархат ваших глаз и шелк речей, должен заявить: вы - акула! Нет, барракуда! Смесь бульдога с гюрзой! Меня Володька предупреждал...

– Он, к слову, и правда, ваш друг?
– невинно перебила Шефиня.
– Что-то не верится! Себялюбив, мелковат... да и трус в придачу...

– Но ведь за какие-то качества вы его держали рядом с собой? Что-то же привлекало?

– Несомненно. До последнего времени он обладал одной весьма ценной для меня вещью - женой Зоей Викторовной, - госпожа Комарова лукаво заулыбалась.
– Предпоследний каприз моего бывшего супруга. И надо сказать, меня вполне устраивающий. Во всяком случае, в Зоенькину головку не являлась шальная мысль укусить за руку дающего. Брачных планов не строила. Из связи с Михаилом выжала по максимуму. Вот только на последний хоровод почему-то не захотела явиться. Видно, разнервничалась. И думы одолели - как жить дальше? К кому прилепиться?

– А Воша?.. Он знал?..

– Воша?.. А!.. Этот... Воша!.. Ну, если не полный тупица, то догадался, что курьера я могу нанять за гораздо меньшие деньги.

– И теперь вы его уволите?

– А как же? У меня не собес. Вакантное место могу предложить вам. Досье ваше меня вполне устраивает... да и вообще...

– У Шабарды сегодня тяжелое положение...
– Попытался выкрутиться Рындин

– Возможно, - пожала плечами Катерина.
– Тяжелое, но не отчаянное. Бросьте, Константин Алексеевич! Не стоит тревожиться! Такая женщина, как Зоенька не даст ему окончательно пропасть! Поговорим лучше о вас: должность технического директора. Ставка пять. Плюс командировочные, отпускные и проценты от сделок. Вопросы бытового устройства и столичных формальностей полностью беру на себя

– Но я же так не могу, - занервничал Рындин.
– Володька мой друг... хоть и бывший... Он просил меня поговорить с вами...

– Поговорим по дороге, - снисходительно молвила Катерина, принимая меховую накидку на свои красиво развернутые плечи.
– Петя!.. Юрик!.. Проводите господина к машине!

С двух сторон к нему бросились бугаи, но Рындин - будучи в уме и при памяти, - из последних сил брыкался, выдавая свою декларацию о суверенитете:

– Но я не желаю класть голову на ваш материнский живот!..

– А этого и не требуется...
– голос Катерины звучал обволакивающе, трогательно - беспомощно.
– Я хочу сама положить вам голову на плечо... или на грудь... Потому что устала. Потому что - женщина. Потому что нуждаюсь в помощи и защите...

Рындин обвел глазами зал. Кожей почувствовал общее непривычное внимание - от жадного любопытства до откровенной голодной зависти.

Увидел Вошу, вперившегося в бывшего друга с такой неприкрытой ненавистью, что стало и не по себе, и досадно.

Удрученных молодоженов.

"Отбалаганившего " телеведущего, с ухмылкой шепчущего очередной "звездульке" нечто такое, отчего девица просто кисла от смеха, игриво кося глазком на него, Костю Рындина. Всех этих дипломатов - депутатов, которые именно сейчас, сию секунду прониклись интересом к его незамысловатой персоне, а через мгновение могут забыть о нем навсегда, если он упустит свой шанс и пожелает остаться гордым, независимым идиотом.

"А ведь она, и правда, нуждается в мужской поддержке, - лицемерно солгал себе Рындин.
– К тому же, только полный кретин способен отказаться от такой красотки... "

– Моя голова на вашей груди...
– Шефиня уловила его колебания и добавила лирики.
– Это так почетно... и приятно... Костик...

"Костик" прозвучало как "Котик". И Рындин, млея и предвкушая, без боя отдал себя в руки неандертальцев, которые почтительно и деликатно повлекли его тело в новое, невиданное, сверкающее, роскошное, но угнетенное завтра...