– Пожалуйста, Родя, только твою кофту, я хочу ощущать твою кожу.

– Даш, нам нельзя заходить далеко.

– Я не могу так, хочу, чтобы и тебе было хорошо.

– А ты думаешь мне плохо?

Кошусь в область его паха, намекая.

– Думаешь ты готова?
– Может оно само, если с тобой...

– Нет, Даш, сама не пройдет, это надо проработать. Нам предстоит обсудить много достаточно интимных вопросов.

– Ты говоришь как врач, а не как мужчина…

– Как мужчина я вижу, что ты не готова…

– Почему?

– Вот хотя бы потому что сейчас стесняешься, - не заметила, что как только он отпустил мои руки, неосознанно прикрыла ими грудь, когда начался разговор. Становится стыдно, просыпается злость на саму себя.

Он нежно обводит пальцами овал лица, задерживается на щеке, легко поглаживая ее, прогоняя скопившиеся негатив и недовольство всем этим разговором. Всего несколько лёгких простых касаний, а мне так хорошо, это лучше всех этих приготовлений. Это я и имела в виду, что его отношение может сделать гораздо больше, чем все его задания. Мне важно чувствовать себя нужной и желанной. Находиться в его объятиях, пробовать снова и снова его губы на вкус, упрямые и нежные, холодные, но с горячим дыханием, которое проникает в меня, согревая и даря надежду.

Прижалась щекой к его ладони, посмотрела в глаза, его взгляд говорил, что все хорошо, что я умница, будто без слов понимала его, это пугало, вдруг это все фантазии моего воспалённого мозга, он может преподнести любые сюрпризы. Мне не хотелось, чтобы он подводил меня с Родионом.

Он обнял меня, полностью окутывая, прогоняя все глупые мысли, уткнулась в его грудь, вздыхала его запах. Не хотелось, чтобы он уходил сегодня, но он ушел, оставляя меня одну в папиной квартире. Сегодня я не поговорила с ним об отце, итак слишком много всего, хотелось самой узнать правду, а не рассуждать на возможные варианты. Сначала узнаю точно, а после все ему расскажу. Он уже знает, что папа не на свободе, но догадывается ли за что он там?

ДАША

Когда была здесь первый раз вся дрожала, очень нервничала. Ранее мне не приходилось бывать в таких местах. Паспортный стол - вот и все мое ознакомление с известным ведомством. Каждому оно знакомо и каждый надеется с ним не столкнуться, но бывают обстоятельства... От сумы и тюрьмы не зарекайся. Отец, конечно, не рассказывал как обстоят дела на самом деле, не хотел расстраивать единственную дочурку, потому что в то, что у него все в порядке верилось с трудом. В каком порядке может находиться человек, потерявший все и изолированный от семьи, работы и общества в целом. Статья тяжелая, никакое-то там мошенничество. Убийство. Мой отец-убийца. Это до сих пор не укладывается у меня в голове. Мой папа, который меня растил, меня - девочку, не пацана, девочку, которой требовался иной подход, более нежный и обходительный. Врач к тому же. Тот, кто спасает жизни, помогает людям, давал клятву не навредить, убил. Стараюсь не представлять как он там, а то фантазия, насмотревшись наших русских сериалов, подсовывает страшные картинки, одна «лучше» другой.

Сейчас, когда я все вспомнила, понимаю, что когда приходила к нему, то он не рассказывал не только о том, как ему там приходится, но и о том, за что в действительности получил срок. Пять лет. Не так много за жизнь человека. Но это же не умышленное убийство. Мы всегда старались обходить стороной эту тему, но сегодня придется ее затронуть, разворошить всю эту историю. Наконец, найти в себе силы спросить о том, что я думаю. Честно, даже не знаю, что стало с моим персональным чудовищем, я про него не помнила все эти года, а может он себе жил преспокойно все это время и я все выдумываю, что отец мог его убить. Не знаю, какой правды хочу. Чтобы он спокойно жил, растил детей, ожидая наказание свыше когда-то потом, или лежал в сырой земле, получивший наказание уже сейчас на земле. А может он тоже сидит в тюрьме, за изнасилование, быть может его вину доказали и без моего заявления, может отец успел все сделать до того, как сам сюда попал. Ну что гадать, вот сегодня все и выясним.

Сама я не могу относится к папе как-то иначе. Это странно, наверное, но он по-прежнему мой папа и я не чувствую к нему никакой неприязни, лишь грусть и отчаяние, что это произошло. Что наша судьба сложилась так и не была благосклонна к нам. Сначала мама, потом папа, ну и я...

Когда вышла из больницы суд уже состоялся и его отправили в тюрьму. Кирилл Андреевич рассказал, что произошла врачебная ошибка, папа это подтвердил. Он просил меня не переживать об этом и не лезть в это дело, он признал вину и согласен с наказанием. Я приняла его позицию. Вначале меня терзали сомнения, что моя записка, блок на воспоминания и папино заключение могут быть связаны, но постепенно я успокоилась, прислушалась к своим написанным словам, психологу, а главное, к отцу, не хотелось видеть его расстроенным на наших кратковременных и редких встречах, а он таким становился, как только мы касались этой темы. И со временем привыкла обходиться без ненужных расспросов, но после возвращения воспоминаний и моего решения двигаться вперед, без этого просто не обойтись. Мне нужно знать, что было, хоть и очень страшно, принять все это. Теперь эта взаимосвязь событий намного больше не давала мне покоя, чем раньше.

– Пап, - была очень рада его видеть. Он выглядел осунувшимся, худой, но жилистый. Цвет лица бледный, хотя откуда взяться загару на «местном курорте»?! Но синяков или других следов побоев не наблюдалось, движения были плавными, не скованными, всегда тщательно за этим следила, ведь не всегда удары могут быть заметны на коже.

– Привет, милая, - мы обнялись и слезы было трудно сдерживать, казалось, моргнешь лишь раз и они прорвутся потоком, не остановить.

– Прости меня, - он отстранился посмотрел в мои глаза и, конечно, сразу все понял.

– Ты сняла блок?- в его голосе отчетливо чувствовалось волнение.

– Нет, он сам... Что все произошло, когда я хотела заняться любовью с мужчиной мне было стыдно говорить, как такое сказать отцу. А как объяснить по-другому не придумала.

– Даш, ты была у Кирилла Андреевича?

– Да, пап, когда все случилось, Родион отвез меня в больницу.

– Родион? Кто это?
– я и не заметила как сама обронила его имя и сейчас еще больше заволновалась, врать не хотелось, да он сразу распознает ложь.