РОДИОН

Она лежала в его кровати. Спала свернувшись калачиком в его ногах. Укрытая его кофтой. Руки под щеку вместо подушки. Свет ночника позволял разглядеть мою ночную гостью. Почему она не уехала домой? Вызвала бы такси и спала бы в своей кровати. С комфортом и уютом, в удобной позе. В груди неприятно заныло. Он никогда раньше не наблюдал за спящими людьми. Такая открытая и беззащитная. И такая спокойная, неужели ей действительно сейчас спокойно. С ним? В его пустом холодном доме, где из мебели одна кровать да стул. Кухня не в счет, она досталась от прежних владельцев. Пить хотелось нереально. Но он боится встать и разбудить ее. Она устала и намучилась этим вечером с ним. Как же он так набрался, хотел всего лишь заглушить боль.

Как добрались домой смутно помню, только как забирался в такси, а вот как выбирался уже нет. Быстро напился и как-то быстро протрезвел, странное состояние. Даже страшно представить, что обо мне подумала Даша.

Не стоило идти туда, с самого начала он знал, что ничего хорошего из этой затеи не выйдет. Теперь ко всему прочему добавился стыд перед Дашей. Она проснется и нужно будет что-то говорить. Стоить извиниться. Точно лишним не будет. Купить что-то сладкое к чаю. Или достаточно просто слов. Ей подошел бы зефир. Такая же легкая и нежная. Нахмурился, опять мысли свернули не в ту сторону, обещал же себе. Нужно держать слово, только так можно держаться на плаву.

Чуть шевельнул затекшей ногой. Даша заворочалась, но не проснулась. Вздохнул с облегчением. Лучше чтобы разговор произошел утром, когда вокруг светло и ясно. Ночь оголяет нервы. Заставляет воспринимать все чувственней.

Жутко зачесался нос. Внутри засвербело и удержать чих вышло с трудом. Он походил на приглушенный кашель, зажатый рукой.

Даша испуганно распахнула глаза и подскочила. Вот же черт, все же разбудил ее.

Она пыталась сконцентрировать свой взгляд. Все никак не могла проморгаться, терла ладонью сонные глаза.

– Не бойся, - зачем-то сказал, - Это я.

– Прости, я уснула у тебя…

– Ничего, это я должен извиняться…

– Я не смогла уйти, ты был таким раздавленным и потерянным в машине, звал какую-то Олесю все время и постоянно просил прощения у нее.

Ночь хочет открыть мои тайны. И готов ли я ими делиться ее не интересовало.

– Олеся - это моя жена, - я ни с кем кроме Егорыча о ней не говорил. Всегда избегал таких бесед. Мое семейное положение-вдовец, но я ни разу не произнес это слово вслух.

Она молчала, ожидая и давая мне возможность дышать. Открыться ей оказалось не так сложно. Слова всё делают реальным. Хотел ли я оживить своих демонов. Я научился с ними жить, прятать и не давать им выйти наружу.

– Она умерла, - шесть букв. Такое короткое слово разлучает нас навсегда.

– Мне жаль…

Мы молчали, она не спрашивала подробностей, был благодарен за это.

– Моя мама умерла, когда мне было пятнадцать... Папа тогда сильно сдал. Я не могла его поддержать. Я сама не знала куда себя деть. Мы просто молчали, глотая ком в горле. Если бы я тогда сказала бы хоть слово ему - заревела, не смогла бы удержать рвущиеся слезы. Мы держались как могли. Ради нее, не сдавались. Боролись, как боролась она. За каждый день с нами. За каждый выигранный день у смерти. До сих пор помню ее улыбку и теплоту объятий. Лицо постоянно меняется, но не улыбка. Я знаю каково это. Просто знай, что ты не один, у тебя теперь есть друг.

Она смотрела открыто, в полумраке комнаты казалось, что ее глаза блестят по-особому, создавая неведомое притяжение, расположение друг к другу.

– Думаю, мне пора…

Она встала, зябко кутаясь в кофту. Хотелось остановить ее и попросить, чтобы она не уходила сегодня. А просто полежала рядом. Слишком много. Язык присох к нёбу, так и не проронив ни слова. Заставил тело встать и проводить ее до двери. Пока ждали такси налил себе полный стакан воды. Пил медленно растягивая время, хотя хотелось залпом осушить его, утолить нахлынувшую жажду, но я продолжал держать его в руке, чтобы чем-то занять руки. Стояли напротив друг друга, она у входа, я в трех шагах от нее. Все было сказано. Достаточно для одной ночи откровений.

– Увидимся, Родион.

Она уехала. А я стоял, молча наблюдая как она плотно закрывает дверь.

Знал, что больше не смогу заснуть. Тщетно даже пытаться. Находится в доме стало тяжело, голые стены давили и мнимый простор, наоборот, сковывал. Натянул олимпийку, вышел на улицу. Привычный маршрут через парк. Обессилить, чтобы мышцы начали сводить, чтобы рухнуть и заснуть. Спустя пару километров накрыла тошнота. Выпитое накануне давало о себе знать. Не сдержал ее позывы. Как же я жалок. «У тебя теперь есть друг. Прими дар. Не сопротивляйся. Будет легче. Просто друг.»

ДАША

Весь следующий день была сама не своя. Как не гнала мысли о Родионе, уходить они не желали. Оказывается, его жена умерла. И все это запустение его дома связано с этой трагедией. У него шрамы не только на теле, но и на душе. Теперь все стало яснее. Но появились остальные вопросы. Как это произошло? Конечно, спрашивать она не будет. Будет готов сам расскажет. Если посчитает нужным ей вообще что-то объяснять.

Когда же это произошло? Сколько он уже в таком состоянии? Вопросы роились в голове как растревоженный улей пчел. Она не могла ни на чем концентрироваться, делала все на автомате и ловила себя на мысли, что она постоянно об этом думает.