Рот Кенджи тут же наполнился солоноватым привкусом, в ушах зазвенело, перед глазами замелькали черные пятна. Скорее по наитию, нежели осознанно, он откатился в бок; и вовремя — кулак врага легко проломил сгнившее дерево. Под руку Кенджи попался обломок доски, который он тут же сломал о висок противника — но через миг на него снова набросился чужак с нунчаки. Да уж, проламывание стены собственным телом оказалось весьма неприятным и болезненным опытом, так что Кенджи с превеликим трудом поднялся на ноги, все еще удивляясь тому, что до сих пор не потерял сознание. Вначале ему даже показалось, что у него троится в глазах; но на деле в помощь соратнику пришли еще двое чужаков, сжимающих в руках тонфы — деревянные дубинки с короткой поперечной рукоятью.

— Похоже, поговорить по-хорошему нам сегодня не удастся? — проговорил один из неприятелей, пролезая сквозь неровный проем.

— Вряд ли, — Кенджи сплюнул на пол комок крови и вытер рот тыльной стороной ладони.

— Что ж, это твое право. Мы так или иначе выпытаем из тебя все, что нам нужно.

Время вокруг точно застыло, а воздух превратился в густую вязкую патоку, заглушающую все звуки вокруг. Кенджи более не слышал ни шум свалки из соседнего зала, где все еще дрался Макото, ни чьи-то отдаленные выкрики, ни скрип половиц под сапогами приближающихся врагов. Только мерные и на удивление ровные удары собственного сердца, прогоняющего кровь по венам.

Ту-дум.

Ту-дум.

Ту-дум…

«Пусти… я убью их…».

Кенджи не мог бы сказать наверняка, была ли то его промелькнувшая мысль или это вновь очнулся странный голос, засевший у него в голове. Но вместо того, чтобы как обычно сосредоточить Волю, обуздать ее, взять под свой контроль и хотя бы попытаться дать отпор, он, повинуясь мимолетному порыву, полностью ослабил хватку над своим духом; словно бы, раскинув руки, он лег на воду и отдал свою жизнь на откуп бурному течению или шагнул в пропасть, слепо понадеявшись на удачу и потоки ветра.

Дубинка первого противника уже почти достигла цели, когда Кенджи перехватил ее с такой быстротой, которую не ожидал даже от самого себя. А после широко улыбнулся, завидев промелькнувший в глазах хозяина тонфу страх. Через миг мир вокруг вновь наполнился звуками — и, о, что то были за звуки! Треск ломающегося об голову дерева, хруст треснувших словно сухой хворост ребер, крик боли, когда он выбил одному из врагов колено — сейчас для Кенджи, который будто вдруг обрел второе дыхание, вся эта какофония представлялась песнью наслаждения.

Последний оставшийся на своих двоих противник, издав яростный вопль, попытался было контратаковать — но Кенджи играючи увернулся от пролетевшей в воздухе дубины и ударом в позвоночник отправил его лицом в пыль. Заметив валяющуюся неподалеку тонфу, Кенджи поднял ее и, стиснув зубы от переполнявшей ярости, занес палицу над головой, чтобы обрушить ее на корчившегося врага и смять его в отбивную, размолоть череп, а после вырвать еще бьющееся сердце и заставить…

Чьи-то крепкие пальцы перехватили палицу, что уже почти принесла смерть. Резко обернувшись, Кенджи занес свободную руку для удара и… кулак его остановился буквально в ногте от лица Рю.

— Ты? — удивленно произнес Кенджи.

Неожиданное появление старика точно окатило его ведром воды. Злость ушла и, оглядевшись, Кенджи невольно вздрогнул — неужели весь этот разгром принес он, что еще каких-то несколько мгновений назад был готов без сил рухнуть на пол? Кажется, лежавшие у его ног враги все еще дышали — но, если они вдруг каким-то чудом не доберутся до хорошего лекаря, вряд ли это надолго.

— А ты ждал кого-то еще? — буркнул Рю и протянул Кенджи его меч. — За мной. Живо.

— Подожди, — сказал Кенджи, пряча клинок в ножны. — Что тут вообще происходит? Кто все эти люди и…

— Нет времени объяснять, — прервал его Рю. — Задержимся тут еще немного — и либо сгорим заживо, либо нам предстоит весьма неприятный разговор с местными властями.

И действительно — только сейчас ноздри Кенджи защекотал едкий дым, а где-то совсем неподалеку раздался звон колокола; как правило, таким оповещали о пожаре. Вместо главного входа Рю вывел его на задний двор, где ждал Макото — и вот их троица уже быстро вышагивала по грязным улицам, то и дело ныряя в очередной тесный проулок или пролезая сквозь дырку в заборе. Точнее сказать, быстро вышагивал именно Рю, тогда как Кенджи и Макото едва-едва поспевали за стариком; в особенности последний, что до сих пор заметно прихрамывал, шипя от боли и ругаясь каждый раз, когда слишком сильно опирался на больную ногу.

— Быть может объяснишь, мать его, что тут вообще происходит? — пропыхтел он, с трудом протискиваясь сквозь расхлябанные доски высокой ограды.

— Нет, — отрезал Рю; выглянув из-за угла, он поднял руку, выждал немного времени и жестом приказал им следовать дальше.

— Мы, если что, как раз пытались спасти твою дряблую неблагодарную шкуру, — недовольно протянул Макото.

— И кто вас об этом просил? — сказал Рю, оглянувшись через плечо.

— Мы думали…

— Думать — то, что у вас получается хуже всего, — с раздражением произнес Рю. — И вы не устаете это доказывать. Ладно, пролитую на землю воду назад в кувшин не соберешь. Доберемся до моего убежища, там и поговорим.