Мама пыталась привлечь меня к подготовке приёма и заинтересовать выбором платья.

– Так, что скажешь? Бирюзовое, белое или золотое? Золотое, слишком уж вычурно, с твоим цветом волос, но зато…

– Мне плевать, - я демонстративно перелистнула страницу. – Выбирай сама.

– Калерия, это важный вечер. Все должны тебя видеть.

– И я на него пойду, - подняв голову от книги, ответила я. – Только не пытайся вызвать у меня интерес к тряпкам. Я его и в лучшие дни не испытывала, а сейчас и подавно.

После каждого подобного разговора с матерью врывался Алехар и начинал отчитывать за то, что я её нервирую, а она беременна и вообще. Премьер-сенатор читал нотации с тем же безэмоциональным тоном, которым объявлял самые жестокие из своих приговоров в зале суда.

– Я надену платье, какое она скажет, и пойду на приём. Из любви к ней и уважения к её физическому состоянию. Как только дурацкое мероприятие состоится, я вернусь в Академию, и мы можем вообще больше не видеться.

– Ты вообще-то наша дочь, - сухо напомнил Алехар.

– Я говорила про вас, лорд Кетро. Не желаю видеться с вами. Маме, конечно же, буду звонить и встречаться с ней. На нейтральной территории.

– Ты – Калерия Кетро. Между прочим, теперь ты – первая в очереди на трон Гехарии.

– Это мы ещё посмотрим.

О прискорбном факте моего места в очереди на трон я вспомнила и сама, когда пыталась распланировать свою дальнейшую жизнь. Твёрдо решила, что никакими уловками Правящие не смогут заставить меня стать главой государства.

Изучая род Тхалар, я узнала много интересного.

На Рэма не действовала магия, потому что на Тхалар не действовала магия.

Кроме того, Тхалар были способны забирать силу у этернов, трансформировать её и перенаправлять.

Этих способностей у Илрэмиэля я не замечала. Разгадку нашла чуть позже в хрониках по свержению Императора. Имя Рэмира Тхалара заставляло вздрагивать каждый раз, когда я на него натыкалась. Рэмир. Илрэмиэль. Рэми. Рэм. Учитывая, что мать последнего императора звали Гиэлрин, очевидно, что имена детям выбирали в память о предках.

Арихар Кетро писал о том, что прежде, чем победить Тхалар, необходимо отрезать их от источника силы рода. Выходит, у Кетро и других тоже такие есть? Никогда об этом не слышала, что, впрочем, неудивительно раз этот источник так важен.

Видимо Илрэмиэль не имел способностей к перенаправлению магии именно по причине того, что источник его сил заблокирован.

В целом, Тхалар казались довольно жестокими правителями, и я даже понимала, почему Правящие решились свергнуть своего императора. Я оправдывала своих предков ровно до того момента, когда наткнулась на дневник Амаэль Кетро.

Раскрыв толстую тетрадь в кожаном переплёте, я сразу обнаружила камень. Непроницаемой чёрный ромб слабо мерцал золотыми вкраплениями. Он лежал в углублении, вырезанном прямо в страницах.

Желание узнать роль камня в жизни моей прародительницы заставляло переворачивать страницу за страницей. Камень оказался подарком её предназначенного, но к концу я почти жалела, что открыла дневник Амаэль.

Чужие эмоции после ритуала разъединения заставили задуматься о собственных. Злость, обида, разочарование сползали слой за слоем с души, обнажая тупую ноющую боль.

Амаэль до конца жизни вспоминала Рэмира, любила его, несмотря на разъединение. Она осталась одна и прожила гораздо меньше, чем жили этерны в то время. То, что срок жизни этернов составлял до пятисот лет стало для меня настоящим открытием. Сейчас двести лет – это максимум. Интересно, почему?

Наступил день приёма в мою честь в Императорском дворце.

Мама выбрала бирюзовое платье, отец принёс фамильные украшения. Я едва взглянула на колье с голубыми бриллиантами. Безучастно наблюдала, как мне укладывают волосы, наносят макияж.

Как он мог? Он же изучил всё, что касалось Тхалар, а значит, прочитал и дневник Амаэль Кетро. Выходит, прекрасно понимал, какие ощущения вызовет ритуал разъединения, но всё равно согласился. Обида вновь и вновь поднималась обжигающей волной, как я не старалась от неё отмахнуться. Да, Рэм думал о моей безопасности, но ему плевать, как я буду жить и что чувствовать, если с ним что-то случится. Может быть я хотела погибнуть вместе с ним? Но меня не спросили.

Казалось, ничто не сможет поднять мне настроения, но всё же, когда мы вошли в Императорский дворец, проснулось любопытство.