– Понимаю, – кивнула я и снова погас свет.

Когда я проснулась в следующий раз, со мной что-то делали, отчего страшно не было, было интересно, зачем втыкают трубочку туда и еще с попой что-то делали, но больно не было. А еще прозвучало слово «хоспис», и я поняла, что умираю. Хотелось умереть побыстрее, потому что в хосписе умирают долго и мучаются еще, я слышала рассказы, еще когда была Марьяной. Но пришел какой-то дядя, он был похож на ангела, у него даже нимб 1 был, и сказал, что хосписа не будет, потому что он меня заберет. Я поняла, что это дядя-смерть, потому что у немцев он мужского пола. Я очень обрадовалась и согласилась, ну, чтобы он меня забрал. А дядя, который Смерть, рассказывал, что теперь все будет хорошо и мы все будем жить в большом доме, где мне будет комфортно. Я даже хихикнула – могилу мне еще никто так не описывал.

Прошел, наверное, месяц, когда у меня выдернули из… ну, оттуда, трубочку и посадили в инвалидную коляску, отчего я, конечно, заплакала. Рядом появился какой-то мальчик, которого дядя Смерть называл «сынок». Оказалось, что и у Смерти есть дети, только я одна и никому не нужная. Этот мальчик, который сын Смерти, погладил меня и начал уговаривать не пугаться, потому что все будет хорошо. А потом он обнял меня, и я приготовилась умирать.

– Что ты делаешь? – спросил меня мальчик.

– Готовлюсь к смерти, – честно ответила я. – Когда умирают, то писаются и какаются, я знаю, поэтому нужно сидеть так, чтобы потом тетеньки не ругались, что много мыть.

– Ты не умрешь, – сказал этот мальчик, оглянувшись. Сразу же подошел этот дяденька, который Смерть, и взял меня на руки. Это оказалось так нежно, так тепло, что я опять расплакалась, потому что не могла сдержаться.

– Почему она плачет, папа? – спросил кудрявый мальчик, кого-то мне напомнивший.

– Потому что у нее не было никого, сынок, – ответил дяденька, державший меня на руках. – Депрессия – самый страшный палач особенных детей.

Меня посадили в машину и куда-то повезли, наверное, на кладбище, чтобы там закопать. Я же никому не нужна, куда меня еще можно было везти из больницы? Или в детский дом, или на кладбище…

Меня привезли не на кладбище, а в какой-то дом. Там была еще женщина, но не такая, как та, что вошла в палату, а совсем другая. Она была доброй. Сказала, что зовут ее тетя Эльза, но я могу называть… мамой. Я опять плакала, потому что у меня появилась мама, настоящая, представляете? А тот, которого я назвала смертью, оказался папой. Я совершенно точно попала в сказку, потому что такого со мной произойти не могло.

– Хочешь, мы тебя удочерим? – спросил новый… Папа. А я его в ответ спросила, он улыбнулся. А мальчик оказался Германом, он слышал, что я спросила и, кажется, хотел заплакать.

– А можно не удочерять? – спросила я и сразу же объяснила. – Ну как бы понарошку, я тогда буду представлять, что Герман мой жених и у меня будет будущее.

– Тебе нужен жених для будущего? – спросила улыбавшаяся мама.

– Ну, если есть жених, – рассказала я свои мысли. – Тогда когда-нибудь будет семья… Я знаю, что все равно умру, но просто понарошку, можно?

Мама заплакала и разрешила, а Герман обнял меня и рассказывал, какая я хорошая. Было так тепло-тепло, что прямо невозможно как. У меня совсем не было слов, а только слезы. В этот день я много плакала, больше, чем, кажется, за всю жизнь. За обедом оказалось, что силы воли у меня мало и от боли льются слезы. Папа меня даже наругал немножко.

– Нельзя терпеть боль, – сказал он, погладив меня. Я была готова к тому, что он уже ремешком, а он гладил и ругал так мягко, что опять хотелось плакать. – Если больно, нужно сказать.

– А ты меня психиатру не отдашь? – спросила я, потому что… ну… – Не надо психиатру, пожалуйста.

– Бедный ребенок, – обняла меня мама. – Что же ты пережила…

– Никто тебя не отдаст никакому психиатру, – я заметила, что от этого слова Герман сильно побледнел, наверное, он тоже боялся того обманщика, а папа рассказывал, что он поможет сделать так, чтобы не болело. И я поверила, конечно. А Герман взял ложку из моих дрожавших от боли рук и начал меня кормить, как маленькую. Кушать не хотелось, но я же послушная…

– Давай еще немножко покушаем, – сказал мне мальчик. – А потом будешь отдыхать, а я пока уроки сделаю.

– А можно и я с тобой? – я попросила, как могла жалобно, и мой «жених» согласился. Он совсем не возражал против того, чтобы быть женихом. Я его даже спросила, почему, а он сказал:

– Ты чудо, – и погладил по голове так ласково, что я зажмурилась от удовольствия.

Ой, забыла, оказалось, что мне десять лет и до страшной академии еще почти год. А в зеркале я не похожа на Марьяну, вот совсем. Значит, точно умерла и стала новой. В книжках было про такое, не помню, как называется. А академия в книжке была, ну я и подумала, что, если фамилии такие же, значит я в книжке, правильно?