…и вывалился из совершенно другой стены прямо в толпу людей. Хорошо, что все стояли к стене спиной и никто не увидел ошалевшей до невозможности физиономии Ренни. Это было то место, куда он хотел попасть. Получилось!

Коридор перед эллингом, с широченным панорамным окном, оказался забит людьми. Ренни протолкался поближе к окну. И тут его кто-то схватил за локоть.

– Ничего не видно, – обиженно произнес голос Тон. – Если человек маленький, он имеет право только чужие считки смотреть, да?

– Слушай, откуда ты постоянно… – начал было Ренни, но осекся. – Хочешь, на плечи посажу?

– Ой, правда? – обрадовалась Тон. – Ренни, миленький, быстрее!

– Летят! – заорал кто-то.

Вэн Тон в мгновенье ока очутилась у Ренни на плечах.

– Смотри! – закричала она. – «Монастырь»!

И Ренни увидел. К Дому подлетала яхта – при полном параде. С поднятым гротом и стакселем. С легким креном на левый борт. С двумя яхтсменами в кокпите. Стоило ли говорить, что один из них был черным, а другой – рыжим?

Паруса, объятые как огнем закатным медным солнцем наполнялись ветром, матовый корпус с выпушенным длинным острым килем с противовесом, делила тонкая белая полоска ватерлинии, на корпусе ближе к носу сияли две буквы «ЛМ» – «Летающий монастырь». Бесполезный водный руль поднят и сложен, а вместо него какая-то совершенно незнакомая конструкция, скорее всего – руль воздушный. Когда яхта приблизилась, Ренни увидел, что паруса, как и руль, новые. Они имели скорее декоративный характер: на большой высоте дуют слишком сильные ветры и обычный парус давно бы сорвало, а эти состояли словно из мелкой сетки, по крайней мере, ветер они держали нормально. Парочка в кокпите сидела, как положено. Один на шкотах, другой на руле. Толпу, вопли, и пристальное внимание они торжественно игнорировали.

Зрелище получилось величественное и абсурдное одновременно.

Катерояхта торжественно продефилировала вдоль стены Саприи, предоставляя всем желающим посмотреть на нее, затем торжественно развернулась и пошла прочь, на закат. Немного отдалившись, она начала втягивать внутрь мачту и киль, превращаясь в обычный катер. Катер мгновенно набрал скорость и скрылся с глаз.

– Забавно, – протянул Ренни.

– Здорово, – Вэн Тон взъерошила ему волосы. – Молодцы.

– Не понятно только зачем, – заметил Ренни.

– Понятно, – отмахнулась Тон. – Это было заявлено как «не дадим запретить вылеты при ветре выше пятерки». Ладно, пошли по домам.

– А почему сегодня? – поинтересовался Ренни.

– Сегодня как раз пятерка и есть. Пошли, Ренни, я устала.

До зимы было пока далеко. Но короче стали дни, прозрачнее тени, листья покинули ветви, и лежали теперь на земле, скрывая ее темнеющим с каждым днем покровом. Звезды по ночам горели ярче, предвещая скорый мороз, а из окна высоких этажей Саприи по утрам можно было рассмотреть далекие горы, вершины которых уже оделись снегом.

Ренни этой осенью чувствовал какое-то ничем не объяснимое спокойствие. Он жил, и наслаждался жизнью в столь полной мере, что порой это казалось ему самому невероятным. Работал, учил сетку, пробовал ходить, закончил первый вводный курс – по экстренной медицине, первичная помощь. С перемещением по сетке ему неожиданно помогли Лин и Дзеди. Они мало того что подсказали, как грамотно и быстро просчитывать нужные точки входа и выхода, так ещё и фактически опровергли теорию Дауда о расовом превосходстве.

– Да ну, – ответил как-то Дзеди на вопрос о том, что он думает по этому поводу. – Он чушь какую-то выдумывает. Мне кажется, что это просто вопрос адаптации. Генная расположенность тоже что-то значит, но всё же. А приспособить детектор можно, по-моему, к любому человеку.

– К любому? – Ренни немного удивился.

– Конечно. Это как под парусом ходить. Надо почувствовать, и всё получится, – Дзеди улыбнулся. – На катере же ты летаешь? А он тоже, кстати, тоже не для людей делался, насколько нам известно.

В Саприи прибавилось народу. Вернулись пищевики, большая часть которых сидела летом на своих плантациях, вернулись полтысячи сэртос, задействованных в пока незаконченной постановке. Навигацию официально закрыли, поэтому большая часть людей, которые летом жили у моря, тоже возвратилась домой, жить подле эллингов остались единицы. Дауд ворчал, что из-за таких вот единоличников и эгоистов он которую зиму подряд вынужден периодически выбираться из Саприи, и таскаться по окрестностям. Как выяснилось, будь его воля, он бы вообще, никуда не ходил. Его жена была той же породы. Лучше всего им было вдвоем, желательно – в собственной квартире. И чтобы больше никого. Когда Ренни пару раз заходил к ним, Анна всегда выглядела недовольной.