На последнем курсе нам выдали удостоверения Казачьего Корпуса, что послужило железным поводом для празднования столь важного события в жизни каждого курсанта. Теперь мы не только носили доблестную красно-черную форму, но и обладали всей данной казакам властью и ответственностью. Это пьянило и воодушевляло. Теперь нам позволялось ходить в отгулы по выходным и мы не были обязаны ночевать в расположении части. В четырнадцать лет всякий сознательный гражданин СССР озадачивается поиском жизненного партнера. К этому возрасту начинают свою опасную игру гормоны и пункт 45, подпункт 2б Декрета за номером 61 Народного Комиссариата Популяции СССР гласит: «По достижении четырнадцатилетнего возраста граждане СССР обязаны начать активный поискъ партнера, чтобы связать с нимъ оставшуюся жизнь. Вступление в половые связи вне брака караются понижением рейтинга на пять пунктов. Повторное правонарушение карается лишениемъ всех званий и должностей, а также заключениемъ в Белой Комнате согласно статей Уголовного Кодекса СССР».

Гормоны, конечно, давали о себе знать. Иногда я просыпался ночью о того, что в трусах моих ощущалось что-то мокрое и липкое и это меня сильно раздражало. Надо мной посмеивались друзья, правда ровно до тех пор, пока то же самое не происходило с ними. Я стал терять сосредоточенность, отвлекаться от учебы и все чаще думал о девушках. После того, как нас начали выпускать в город, все активно принялись искать себе партнера на остаток жизни. Кому-то удавалось это сразу – среди таких счастливчиков был Серега Варяг. На первом же выходе в городе он познакомился со своей будущей женой – Таней. Конечно, его все подтрунивали, ведь Варяг был сыном атамана, завидным женихом. Но стоит сказать в его защиту, что он был не дурен лицом, а манерам его могли позавидовать самые заправские франты. Остальные же члены Казачьей Кучки, в том числе и я, находились в непрерывном поиске. Некоторые, конечно, не выдерживали и спускали свои криптогривны на Ох-Погружение, результатом которого была эякуляция. Стоило это недешево – по десять криптогривен за сеанс, но зато на выбор предоставлялись разные программы, удовлетворяющие нужны самых изощренных клиентов. Можно было, например, заказать секс сразу с двумя девушками, или даже с тремя, можно было заниматься сексом с самыми разными фантастическими существами, были иные варианты – например секс с человеком, чья фотография у тебя имелась. Нейросеть в течение часа генерировала ситуацию и вот ты уже занимаешься любовь с какой-нибудь знаменитостью или знакомой. Запрещены были лишь разные извращения, в том числе гомосексуального характера. Гомосексуальность сурово каралась уголовным законодательством, но поговаривали, что в Черной Сети можно было найти пиратские программы для Ох-Погружения, благодаря которым можно было достаточно точно получить опыт подобных связей. Для такого опыта, естественно, требовалась личная машина Ох-Погружения, например, Содружество-150 с чипованной операционной системой, чего рядовой гражданин позволить себе не мог.

Признаюсь, читатель, я однажды воспользовался Ох-Погружением, не в силах больше сопротивляться собственной природе. Меня распирало изнутри, я не мог чисто мыслить и превращался в необдуманного зверя, что губительно сказывалось на моей жизненной философии. Это нужно было срочно исправлять. В одном из отгулов я отправился в салон «Финальная Фантазия» в самом центре Владимирограда. Я знал, что салон этот специализируется на Ох-Погружениях и явился туда после полуночи, надеясь, что не повстречаюсь ни с кем из знакомых. Меня провели внутрь и пока мы шли по подсвеченном фиолетовым неоном коридором, я слышал, как из комнат по обеим сторонам коридора раздавались мужские стоны. Это было место безграничного удовольствия, ограниченного лишь полетом твоего собственного воображения. Меня провели в отдельную комнату, где было темно и уютно. В центре стояло кресло и соответствующее уже привычное для меня оборудование. Я долго выбирал из каталога интересующее меня предложение, пока милая маленькая девушка стояла надо мной в ожидании. Наконец, я закрыл каталог, достал из внутреннего кармана своего кителя бумажник и извлек оттуда фотографию своей матери, а затем передал ее сотруднице. Она молча кивнула и предупредила меня, что нужно подождать, пока нейросеть обработает данные. С моего криптокошелька списали двенадцать криптогривен, что серьезно подпортило мне настроение, но назад дороги не было и уже совсем скоро я оказался в одной постели с собственной матерью. Почему я выбрал именно ее, сказать трудно. Я понимал, что мне хотелось испытать нечто необычное, то, чего не может быть со мной в реальной жизни. Уже много позже я понимал, что мной руководила какая-то детская травма, однако после того раза я больше никогда не задумывался о том, чтобы повторить это снова. Мать, как сексуальный образ, навсегда покинула мои фантазии, вместе с вылитой на ее живот спермой. Этот опыт мне понравился, но больше я ни разу не прибегал к нему, взвесив на весах расстройство от списанных гривен и радость от излияния на тело собственной матери.

Для тех, кому было недостаточно Ох-Погружения, государство разработало систему лицензированный проституции – как женской, так и мужской. Секс с живым человеком стоил сильно дороже, нежели Ох-Погружение, однако это был совершенно другой опыт. Профсоюз секс-работников надежно защищал своих членов, отстаивал их права и давил на правящие партии, чтобы те вносили на рассмотрение Верховного Совета законопроекты, помогающие развитию отрасли. Секс-работники проходили ежемесячное медицинское обследование, имели неплохие льготы и повышенный рейтинг. Их работа считалась особо трудной и несущей сопутствующие риски. Проститутки работали как на государственные, так и на частные компании, имеющие лицензии от государства. Немало было и тех, кто выходил на пенсию и на накопленные средства открывал собственное агентство секс-услуг.

Нелегальная проституция может и существовала, но мне об этом не было известно. Такие деяния сурово карались уголовным кодексом вплоть до Изгнания, причем как для самой проститутки, так и для клиента.

В общем, я как мог пытался обуздать свои гормоны и сохранить при этом накопления, что вызывало определенные сложности.

Отмечать получение удостоверений мы отправились в центр города – в трактир под названием Красный Лев. Это было старое заведение, которые открыли двое пожарных на деньги профсоюза огнеборцев пятьдесят лет назад. Поначалу оно обслуживало только пожарных, но по прошествии лет Красный Лев стал излюбленным заведением не только для огнеборцев, но и для казаков, и для гусаров, и даже для офицеров Народного Комиссариата Государственной Безопасности (НКГБ). В трактир пускали по удостоверениям, так что мы опробовали свои вновь полученные документы в первый же день. Вся Казачья Кучка была в сборе. Над входом в заведения красовалась, неоновая вывеска: «Народный Комиссариат Огнеборцев СССР. Красный Лев. Работаем с 146 года». Была пятница и попасть в трактир оказалось затруднительно – на входе нас ждала очередь из представителей самых разнообразных государственных структур. С трудом мы протиснулись внутрь, но свободных столов не обнаружили и официантка предложили нам сесть за барную стойку, чему мы были несказанно рады. Из колонок доносилась музыка – в основном играли песни бардов Ассторгуева, Розманова и каких-то неизвестных мне молодых патриотически настроенных исполнителей, вроде Златовласого Кудесника. Все было в сигаретном дыму, горели неоном вывески, на которых изображались различные гербы Эпохи Красного Заката – серп и молот, двуглавый орел. На стенах висели картины, флаги разных регионов СССР и лозунги ПНВ, призывающие к развитию и процветанию. Стоял гам, посетители пили, подпевали артистам и вели оживленные беседы за своими столами. Бармен налил нам по кружке пива и мы, прокричав трижды «Ура»!, чокнулись и выпили.

Наше ликование, равно как и наша казачья форма, в которой мы пришли в Красный Лев, не остались незамеченными. К барной стойке приблизился казак с кружкой пива в руках и с пышным чубом на блестящей лысине. Такой чуб могли носить только начиная со чина сотника – о моей правоте относительно чина данного казака говорили и лычки на его плечах. На широкой груди его красно-черной формы я увидел четыре медали и Орден за Заслуги перед Отечеством второй степени от чего меня стала переполнять гордость. Сотник был при сабле, в высоких казацких сапогах, а на левой его щеке виднелся глубокий розовый шрам.

– Что празднуем, хлопцы? – приблизившись к нам, спросил сотник и мы тут же повскакивали со стульев, выровнявшись по стойке смирно.

– Отставить! – рявкнул он. – В этом месте нет командиров. Здесь все отдыхают. Мы не на поле боя и не на плацу. Так, что празднуем, а?

Мы немного расслабились, но я все еще чувствовал какое-то давление, ведь перед нами был настоящий боевой сотник.

– Удостоверения получили, вот и празднуем, – ответил первым Володя Шарик.

– Да вы что? – расхохотался сотник и я увидел, что два передних зуба у него отсутствуют. – Слышь, ребята, – он крикнул своим казакам, которые играли на бильярде неподалеку от барной стойки. – Молодая кровь! Смена наша грядет – глядите, какие красавцы! Вот оно будущее нашей прекрасной страны! Эй, бармен, этим казачатам пива за мой счет! Сегодня они не заплатят ни одной криптогривны!

Он засунул два пальца в рот и просвистел. Наша Казачья Кучка просвистела в ответном унисоне.

– Значит, выпуск скоро? – спросил сотник, опершись о барную стойку локтем. – В Спецшколе при Казачьем Корпусе Владимирограда лямку тянете? – мы кивнули. – Я тоже там учился. Антона Якушева знаете?

– Конечно, – ответил я. – Это ведь наш учитель по боевой подготовке.

– А я с ним на одном курсе учился, – сотник хлопнул меня по плечу. – Только я на границу после выпуска поехал, а он в Школе остался – преподавать. Вот и развела нас судьба. Вы на какой специальности-то? – спросил казак, оглядев каждого из нас.